Егор разлил компот на пол. Снова. Екатерина вытирала липкую лужу тряпкой, слушая, как двухлетний сын хнычет в углу кухни. Телефон мужа где-то в гостиной надрывался уже третий раз за час. Матвей разговаривал тихо, но интонации долетали сюда — виноватые, оправдывающиеся. Свекровь опять звонит.
Двадцать восемь лет, декретный отпуск, квартира в панельной девятиэтажке на окраине. Матвей работал инженером на заводе, получал семьдесят пять тысяч рублей. На троих. Раньше Екатерина трудилась администратором в стоматологической клинике, приносила домой пятьдесят тысяч, но Егор родился, и пришлось выбирать. Выбрала сына.
Муж положил трубку и вошел на кухню. Лицо у Матвея было измученное, под глазами залегли тёмные круги. Тридцать пять лет, а выглядит на все сорок.
— Мама снова просила, — начал муж, не глядя в глаза жене.
— Что на этот раз? — Екатерина отжала тряпку в ведро.
— Ремонт. В её квартире. Говорит, обои отваливаются, линолеум протёрся до дыр. Стыдно людей приглашать.
Екатерина выпрямилась, прислонившись к раковине.
— Матвей, у нас нет денег на ремонт Веронике Павловне.
— Это же моя мать! — вспылил муж. — Она всю жизнь на меня положила!
— Положила или нет, сейчас у нас свой ребёнок. Егору памперсы нужны, одежда, еда. Или ты забыл?
Матвей сжал кулаки, развернулся и ушёл в комнату, хлопнув дверью. Егор испуганно заплакал. Екатерина взяла сына на руки, качая и успокаивая. Вечер испорчен, и это только начало.
Вероника Павловна — женщина шестидесяти двух лет, бывшая учительница математики, овдовела десять лет назад. Живёт одна в двухкомнатной квартире в старом доме, получает пенсию тридцать две тысячи рублей. Денег хватает, но мать считала, что сын обязан обеспечить ей достойные условия. Звонила каждый день. Иногда по два раза.
— Матвеюшка, ты же понимаешь, я не могу в таком жить, — причитала Вероника Павловна в трубку на следующий вечер. — У Тамары Семёновны ремонт сделали, у Людмилы Фёдоровны новую мебель купили. А я что, хуже?
Матвей пересказывал жене эти разговоры слово в слово, как школьник, отчитывающийся перед директором.
— Она права, Катя. Мама заслужила нормальную старость.
— Никто не спорит, что заслужила, — Екатерина гладила бельё, складывая детские распашонки. — Но откуда взять деньги? У нас на еду еле хватает.
— Ты преувеличиваешь.
— Серьёзно? Ты последний раз в холодильник смотрел? Или в чеки из магазина?
Муж отвернулся, уткнувшись в телефон. Разговор окончен. Но проблема осталась.
Екатерина объясняла, приводила цифры, показывала таблицу расходов, которую вела в телефоне. Матвей раздражался, но вынужден был признать правоту жены. Денег действительно нет. Вероника Павловна продолжала звонить и давить на сына. Каждый вечер — один и тот же разговор. Каждое утро муж вставал с постели злой, не выспавшийся.
Матвей становился напряжённым, как натянутая струна. Раздражался по пустякам — ужин не такой, рубашка не та, Егор громко кричит. Срывался на Екатерину.
— Не можешь нормально суп сварить?! — бросил муж однажды, отодвигая тарелку.
— Что не так с супом?
— Пересолен! Или у тебя вкусовые рецепторы отмерли?!
Екатерина молча забрала тарелку, попробовала. Соли было в самый раз. Но спорить не стала. Вылила суп, сварила пельмени. Матвей съел молча, даже спасибо не сказал.
Атмосфера в доме накалялась с каждым днём. Егор чувствовал напряжение, стал капризнее, хуже спал. Екатерина укачивала сына ночами, слушая сопение мужа на диване — Матвей переселился туда неделю назад, сославшись на усталость.
Между супругами вспыхивали регулярные ссоры. Из-за свекрови, из-за денег, из-за бытовых мелочей.
— Твоя мать опять звонила? — спрашивала Екатерина, видя мрачное лицо мужа.
— Моя мать имеет право звонить своему сыну!
— Имеет. Но не имеет права требовать невозможного!
— Ты просто эгоистка! Тебе плевать на мою семью!
— Я твоя семья! Егор — твоя семья! Или мы уже не считаемся?!
Матвей швырял пультом в стену, хлопал дверью, уходил курить на балкон. Возвращался через час, угрюмый и молчаливый. Екатерина настаивала на том, что их приоритет — собственный ребёнок. Матвей мечется между женой и матерью, не в силах выбрать сторону.
Так прошёл месяц. Тридцать дней постоянных конфликтов, напряжения, недосказанности. Вероника Павловна не отступала от своих требований — звонила, писала длинные сообщения, жаловалась на здоровье, на одиночество, на несправедливость жизни. Матвей терял вес, осунулся, начал покусывать ногти — давняя детская привычка, от которой избавился в университете.
Екатерина чувствовала, что её терпение на исходе. Она просыпалась с тяжестью в груди, засыпала с комом в горле. Молилась, чтобы телефон мужа не зазвонил, но он звонил. Каждый день.
Однажды вечером — это была пятница, Екатерина запомнила, потому что готовила блины, Егор любил блины — Матвей пришёл домой раньше обычного. Лицо перекошено, глаза горят. Хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла в серванте.
— Сколько можно?! — заорал муж, даже не разувшись.
Екатерина обернулась от плиты, лопатка с блином замерла в воздухе.
— Что случилось?
— Ты случилась! Сидишь тут дома, ничего не делаешь!
— Матвей, я в декрете…
— Декрет, декрет! — передразнил муж. — А моя мать что, не человек? Ей что жить нормально не хочется?
Екатерина поставила сковородку на выключенную конфорку. Повернулась к мужу лицом.
— Я ухаживаю за твоим сыном. Каждый день. Готовлю, убираюсь, стираю, глажу. Это тоже работа.
— Работа?! — Матвей шагнул ближе, ткнув пальцем в жену. — Работа — это когда деньги приносят! А ты сидишь на моей шее!
Кровь прилила к лицу Екатерины. Пальцы сжались в кулаки.
— На твоей шее? Серьёзно?
— Абсолютно. И знаешь что? Я всё решил.
Матвей сбросил куртку на пол, прошёл в гостиную, плюхнулся в кресло. Екатерина последовала за мужем, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Решил что?
— Решено: ты выходишь на работу, а деньги пойдут на мою мать, — объявил муж, скрестив руки на груди.
Екатерина застыла в дверях. Мир качнулся, поплыл перед глазами. Несколько секунд переваривала услышанное.
— Что?
— Ты меня прекрасно поняла. Завтра же ищешь работу. Выходишь, получаешь зарплату, отдаёшь маме на ремонт.
— А Егор? — голос прозвучал чужим, сиплым.
— С Егором будет сидеть твоя мать. Варвара Ильинична не работает, времени полно.
Екатерина моргнула, не веря услышанному. Матвей всё продумал. Всё решил. Без её участия. Без обсуждения. Просто поставил перед фактом.
— Ты серьёзно? — медленно выговорила жена.
— Абсолютно. Я глава семьи, я и решаю.
— Глава семьи, — повторила Екатерина, качая головой. — Глава семьи не обсуждает с женой такие вещи?
— Обсуждать нечего. Решение окончательное.
Екатерина не выдержала. Накопившееся за месяц напряжение, обиды, бессонные ночи — всё выплеснулось наружу.
— Ты спятил?! — заорала жена. — Я не позволю использовать себя ради твоей матери!
— Тише, ребёнок спит!
— А тебе не всё равно на ребёнка?! Тебе лишь бы маме угождать!
— Не смей так говорить о моей матери!
— Буду говорить что хочу! Это моя жизнь, мой сын, мои деньги, которые я заработаю! И я не отдам их Веронике Павловне!
Матвей поднялся с кресла, холодно глядя на жену.
— Решение окончательное и обсуждению не подлежит. Можешь орать сколько угодно.
Екатерина замолчала. Просто замолчала, глядя на мужа. Человек, с которым прожила четыре года. Человек, которого любила, с которым планировала будущее. Стоит перед ней чужой. Незнакомый. Равнодушный.
В голове что-то щёлкнуло. Чётко, ясно, бесповоротно. Дальнейшая жизнь с Матвеем невозможна. Невозможна, потому что жена и сын никогда не станут для мужа приоритетом. Всегда будет мать, всегда будут её требования, всегда Екатерина окажется виноватой.
Решение созрело мгновенно. Без колебаний, без сомнений.
Екатерина развернулась и молча пошла в комнату. Достала из шкафа большую спортивную сумку, начала складывать вещи Егора. Комбинезоны, кофточки, штанишки, носочки. Любимого плюшевого зайца, с которым сын засыпал. Матвей стоял в дверях, наблюдая за действиями жены с недоумением.
— Ты что делаешь?
Екатерина не ответила. Достала вторую сумку. Собрала свои вещи — джинсы, свитера, нижнее бельё. Документы из ящика комода — свой паспорт, свидетельство о рождении Егора, медицинские полисы. Телефон, зарядку.
— Катя, ты куда?
— Уходим, — коротко бросила жена, застёгивая молнии на сумках.
— Как это уходим?!
— Вот так. Ты решил без меня — я решила без тебя.
Матвей схватил жену за руку, пытаясь остановить.
— Стой! Ты не можешь просто взять и уйти!
— Могу. Смотри.
Екатерина вырвала руку, подошла к кроватке. Осторожно подняла сонного Егора с кроватки, укутала в тёплое одеяло. Сын сонно прижался к маминому плечу. Взяла обе сумки, направилась к входной двери.
— Катя, подожди! — Матвей преградил путь. — Давай поговорим нормально!
— О чём говорить? Ты всё решил. Я тоже решила.
— Ты не можешь забрать моего сына!
— Могу. Буду. Отойди.
— Катя!
Екатерина толкнула мужа плечом, открыла дверь. Матвей попытался схватить сумки, но жена резко дёрнула их на себя.
— Не трогай!
— Ты ещё приползешь! — крикнул муж вслед.
Екатерина не обернулась. Спустилась по лестнице, вызвала такси. Водитель помог загрузить сумки в багажник. Егор проснулся, захныкал.
— Тише. Всё хорошо. Мы едем к бабушке, солнышко.
Варвара Ильинична, мать Екатерины, жила в двухкомнатной квартире на другом конце города. На пенсии, бывшая библиотекарь. Вдова уже двадцать лет. Дочь с внуком встретила без лишних вопросов — открыла дверь, впустила, помогла раздеться.
— Что случилось? — спросила Варвара Ильинична, когда Егора уложили спать в комнате.
Екатерина рассказала. Всё, от начала до конца. Мать слушала, изредка качая головой.
— Дочка, ты правильно сделала, что ушла.
— Правда?
— Абсолютно. Такой муж тебе не нужен. Маменькин сынок в тридцать пять лет — это не лечится.
Екатерина заплакала. Впервые за месяц позволила себе расслабиться, выпустить накопившееся. Варвара Ильинична обняла дочь, гладила по волосам.
— Поплачь, милая. Поплачь и забудь.
Через три дня Екатерина подала на развод. Матвей звонил раз двадцать в день, писал сообщения, умолял вернуться. Потом тон изменился — начал угрожать, обвинять. Вероника Павловна тоже подключилась — названивала, проклинала, обвиняла в разрушении семьи.
— Ты эгоистка! — орала свекровь в трубку. — Из-за тебя мой сын страдает!
— Из-за вас, Вероника Павловна, — спокойно ответила Екатерина и заблокировала номер.
Заблокировала и Матвея. И всех общих знакомых, которые начали писать с расспросами.
Муж и свекровь распространяли о Екатерине слухи. Рассказывали всем, что жена бросила мужа, отняла ребёнка, отказалась помогать больной старушке. Вероника Павловна вдруг стала больной и немощной, хотя ещё месяц назад бегала по магазинам и ходила на танцы в Дом культуры.
Екатерина игнорировала попытки очернить репутацию. Удалила соцсети, сменила номер телефона. Сосредоточилась на сыне и на себе.
Варвара Ильинична помогала с Егором, давая дочери возможность восстановиться. Екатерина спала по двенадцать часов в сутки первую неделю — организм отсыпался после месяца стресса. Потом начала приходить в себя. Гуляла с сыном в парке, читала книги, смотрела фильмы.
Через два месяца развод был оформлен. Матвей не явился на заседание, прислал адвоката. Екатерине достался сын, алименты назначили в размере восемнадцать тысяч рублей. Немного, но лучше, чем ничего.
Екатерина устроилась на работу. Не в стоматологию — туда не хотела возвращаться. Нашла вакансию менеджера в интернет-магазине детских товаров. Удалённо, гибкий график, сорок пять тысяч рублей. Варвара Ильинична сидела с Егором, пока дочь работала. Бабушка была рада — внук скрашивал одиночество.
Жили втроём в двушке матери. Тесновато, но уютно. Екатерина откладывала деньги на съём собственной квартиры. Не спешила — рядом с матерью чувствовала себя защищённой.
Однажды вечером, когда Егор спал, а Варвара Ильинична вязала на кухне, Екатерина сидела на балконе с чашкой чая. Смотрела на город, на огни, на звёзды. Думала о прожитом.
Чувствовала облегчение. Странное, почти физическое облегчение — будто сбросила со спины мешок с камнями. Больше не нужно выслушивать претензии свекрови. Не нужно оправдываться перед мужем. Не нужно ходить по струне, боясь лишний раз что-то сказать.
Токсичные отношения остались в прошлом. Впереди — чистый лист. Сын, мать, работа, спокойствие. Екатерина улыбнулась своим мыслям. Может, одиночество — не самое страшное. Хуже — быть вдвоём и чувствовать себя чужой.
Егор рос. Пошёл в садик в три года. Воспитательница хвалила — умный мальчик, послушный, добрый. Екатерина гордилась сыном. Матвей не навещал ребёнка — алименты переводил исправно, но видеться отказывался. Вероника Павловна тоже пропала из их жизни.
Екатерина не жалела. Ни разу. Даже в самые тяжёлые моменты, когда денег не хватало или Егор болел, не возникало мысли вернуться. Потому что свобода дороже сытости. Достоинство важнее комфорта.
Через год после развода Варвара Ильинична предложила:
— Катюша, может, тебе на курсы какие-нибудь сходить? Повысить квалификацию?
— Мама, на какие курсы? Мне некогда.
— Я с Егором посижу. Сходи. Развейся.
Екатерина задумалась. Действительно, почему нет? Записалась на курсы иностранных языков — английский всегда хотела подтянуть. Ходила два раза в неделю по вечерам. Познакомилась с людьми, нашла подруг. Жизнь наполнялась новыми красками.
Мужчин не искала. Не хотела. Хватит на этой жизни одного неудачного брака. Егор, мать, работа, увлечения — вполне достаточно для счастья. И знаете, Екатерина была счастлива. По-настоящему. Без оглядки на чужое мнение, без страха кого-то разочаровать.
Она построила новую жизнь. Свою. И это было лучшее, что могла сделать.
