Начало девяностых годов прошлого века запомнилось многим как время тотального слома декораций. Привычный советский мир уходил на дно стремительно, увлекая за собой устоявшийся быт, ценности и, конечно, кинематограф. На этом переломе эпох великий комедиограф Леонид Гайдай снимает свою последнюю картину с длинным и поэтичным названием «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди».
Этот фильм стал своеобразным документом пограничного состояния общества, когда старые запреты уже рухнули, а новые правила игры еще не сформировались. Режиссер, который всю жизнь балансировал на грани дозволенного советской цензурой, вдруг получил абсолютную творческую свободу. И распорядился он ей весьма своеобразно, создав эксцентричную пародию на шпионские боевики, густо замешанную на реалиях перестроечного и постперестроечного хаоса.
Критика и зрители встретили ленту неоднозначно. После культовых шедевров шестидесятых годов от Гайдая ждали очередного стопроцентного попадания в вечность, но получили легкий, местами сумбурный и немного наивный фарс. Многие тогда посчитали, что мастер исписался и потерял былую хватку на фоне заполонившего экраны кооперативного кино.
Однако по прошествии десятилетий становится понятно, что картина просто зафиксировала уникальный исторический момент. Это было время, когда вчерашние непримиримые враги в лице КГБ и ЦРУ внезапно начали дружить на экранах, а главной угрозой мировой безопасности объявили загадочную русскую мафию, обосновавшуюся в Бруклине.
Сюжетная линия здесь проста и прямолинейна, она служит лишь каркасом для бесконечного калейдоскопа гэгов и карикатурных ситуаций. В центре повествования находится молодой, принципиальный и невероятно везучий суперагент Федор Соколов в исполнении Дмитрия Харатьяна. Ему поручают важнейшую миссию по ликвидации криминального синдиката, который угрожает сорвать исторические переговоры президентов двух великих держав.
Прибыв в Нью-Йорк, Соколов объединяет усилия с американской напарницей Мэри Стар, роль которой досталась зарубежной актрисе Келли МакГрилл. Вместе они пытаются вычислить таинственного главаря по кличке Артист, ловко меняющего обличья и ускользающего из любых ловушек.
Герои постоянно попадают в нелепые переделки, спасаются от взрывов и погонь, причем Федор неизменно использует свой любимый метод ловли преступников на живого человека.
Основная часть съемочного процесса проходила непосредственно в США, что для отечественного кинематографа того периода являлось невероятным событием. Съемочная группа работала в Атлантик-Сити и в Нью-Йорке, причем многие уличные сцены на Манхэттене и Бруклине снимались практически партизанским методом, без официальных разрешений и перекрытия дорог.
Из-за этого в кадр то и дело попадают настоящие американские прохожие, которые с искренним удивлением разглядывают прыгающих перед камерой советских актеров. Любопытно, что некоторые сцены, выдаваемые по сюжету за американские локации, пришлось дорабатывать уже в Крыму, и внимательный зритель легко узнает знакомые южные пейзажи в окрестностях вымышленного Нью-Йорка.
Главным украшением и безусловной удачей фильма стала невероятная актерская работа Андрея Мягкова. Актер, которого вся страна ассоциировала исключительно с интеллигентными и мягкими персонажами из рязановских мелодрам, предстал здесь в образе абсолютно безумного криминального авторитета. Его персонаж Артист страдает явным расстройством идентичности и по ходу действия перевоплощается в Ленина, Сталина, Хрущева и Брежнева.
Мягков с поразительной точностью копирует мимику, жесты и дикцию советских вождей, превращая каждую свою сцену в бенефис. Его финальный монолог о том, что на родине ему светили лишь эпизодические роли с парой реплик, а здесь он руководит огромной подпольной империей, отлично передает цинизм и амбиции людей той формации.
Гайдай собрал в своей прощальной картине проверенную гвардию великолепных советских мастеров. На экране появляются Леонид Куравлев с накладным родимым пятном в роли советского лидера, Эммануил Виторган, возглавляющий ЦРУ, и Армен Джигарханян, чей персонаж Кац со своей вечной фразой о необходимости немедленно сдаться моментально ушел в фольклор.
Традиционные гайдаевские актеры вроде Михаила Кокшенова и Натальи Крачковской обеспечивали привычный для режиссера уровень эксцентрики и буффонады. Весь этот звездный ансамбль откровенно дурачился в кадре, упиваясь возможностью шутить на темы, за которые еще несколько лет назад можно было лишиться карьеры.
Юмор в картине специфический, он целиком замешан на контексте рубежа восьмидесятых и девяностых годов. Режиссер безжалостно высмеивает советские дефициты, повальное увлечение кооперацией, мифы о заграничном рае и наивную веру в то, что американская жизнь состоит исключительно из блеска казино и полных витрин супермаркетов.
Для молодого поколения многие шутки про колбасу по двадцать копеек или особенности мышления партийных функционеров сегодня кажутся непонятными. Но для людей, переживших ту эпоху, фильм остается точным слепком коллективного бессознательного, когда растерянное общество пыталось переварить лавину обрушившихся изменений через смех.
Визуально фильм несет на себе явные приметы бедности и технического кризиса постсоветского кинопроизводства. Картинка местами выглядит блеклой, монтаж кажется чересчур хаотичным, а комбинированные съемки полетов над ночным городом сегодня вызывают лишь добрую улыбку своей простотой.
При этом в ленте чувствуется огромная режиссерская энергия и желание высказаться напоследок без оглядки на художественные советы и цензоров. Гайдай не пытался идеализировать ни американскую, ни новую российскую действительность. Через призму комедийного абсурда он показал, что по обе стороны океана живут обычные люди со своими слабостями, глупостью и надеждами.
«На Дерибасовской хорошая погода» не стала шедевром уровня «Бриллиантовой руки», но со своей задачей справляется отлично. Фильм до сих пор смотрится легко благодаря бодрому ритму, запоминающимся песням и общему жизнеутверждающему настрою.
Это было прощание великого мастера не просто со зрителем, а с целой цивилизацией, которая уходила в прошлое под аккомпанемент веселых куплетов Дмитрия Харатьяна. Кинематограф Гайдая всегда оставался терапевтическим, и в самый мрачный и неопределенный период истории он снова смог подарить людям повод для улыбки.
