— Машка, Ленка приедет. На месяц, может, два. Ну ты понимаешь, у неё опять всё сложно.
Маша как раз стояла у плиты и жарила сырники. Телефон прижала плечом к уху, лопаткой переворачивала золотистые кружочки и думала, что вот он — момент истины. Можно сейчас сказать «нет» и жить спокойно. А можно промолчать и потом месяца два слушать, как чья-то сестра топает по её комнате в тапках размера сорок второго.
— Сергей, у нас же однушка, — сказала она ровным голосом. — Куда Ленка?
— Ну как куда? В комнату. Мы с тобой на диване, она на кровати. Она же моя сестра, Маш. Не на улице же ей ночевать.
Маша перевернула последний сырник и выключила газ. Посмотрела на свою квартиру — тридцать восемь квадратов, за которые она платила ипотеку пять лет, пока Сергей «искал себя». Нашёл, кстати, года три назад — устроился прорабом на стройку, теперь приносил домой деньги и считал, что имеет право решающего голоса.
— Сергей, у меня комната сдаётся, — сказала Маша. — Десять тысяч в месяц. Если Ленка хочет пожить, пусть платит, как все.
В трубке повисла тишина. Потом Сергей засмеялся — неуверенно так, будто проверял, шутка это или нет.
— Ты чего? Это же Ленка. Моя сестра.
— Вот пусть твоя сестра и платит. Я счета оплачиваю, продукты покупаю, тут живу. Захочет пожить — внесёт вклад в общий котёл.
— Маш, ты это серьёзно? Она же в трудной ситуации!
— А я в лёгкой, что ли? — Маша открыла холодильник, достала сметану. — У неё в трудной ситуации каждый год. То с работы уволили, то с мужем разбежалась, то ещё что-то. Сколько можно?
Сергей возмутился, конечно. Сказал, что она бессердечная, что семья — это святое, что как она вообще может. Маша слушала вполуха, мазала сырники сметаной и думала о том, что последний раз Ленка жила у них три месяца, съела холодильник, не купив ни одной пачки макарон, и уехала со словами «Спасибо, конечно, но у вас тут совсем тесно».
— Приезжай домой, обсудим, — сказала Маша и положила трубку.
Сергей приехал через час — видимо, для важных переговоров отпросился со стройки. Сел за стол, налил себе чай, посмотрел на Машу глазами раненого оленя.
— Ну скажи, ты же не серьёзно?
Маша села напротив, положила руки на стол.
— Серьёзно. Десять тысяч в месяц. Или пусть снимает где-то ещё.
— Да у неё денег нет! Она же с работы ушла!
— Это её проблемы. Я не благотворительный фонд.
— Машка, ну ты чего? — Сергей потёр лицо руками. — Это же моя сестра, единственная. Мать меня попросила помочь.
А вот это было интересно. Мать. Валентина Ивановна собственной персоной, которая звонила Маше раз в год — на Новый год, и то чтобы поинтересоваться, когда же они, наконец, родят ей внуков. А Ленке звонила каждый день, причитала, вздыхала, переживала. Ленка у неё была «чувствительная», «ранимая», «не приспособленная к жизни». А Маша — так, прочная рабочая лошадка, которая всё вывезет.
— Пусть мать и помогает, — сказала Маша. — У неё трёшка в центре. Места хватит.
— Да ты чего! У матери гости, там свекровь Ленкина живёт временно.
— А у меня кто? Приёмная комиссия детского сада? Свободных мест нет.
Сергей встал, прошёлся по комнате.
— Не понимаю я тебя. Ну семья же! Что тебе стоит пустить человека на пару месяцев?
— Пустить — пожалуйста. За десять тысяч. Свет, вода, интернет — всё включено. Даже готовить буду, если попросит вежливо.
— Ты издеваешься?
— Нет, я просто устала кормить всех вокруг бесплатно. Захочет Ленка пожить — пусть вложится. Не захочет — гостиницы в городе есть.
Сергей ушёл хлопнув дверью. Маша доела сырники, помыла посуду и пошла гулять. Весна выдалась ранняя, во дворе уже проклюнулись первые одуванчики. Села на лавочку, достала телефон — двенадцать пропущенных от Сергея и три от Валентины Ивановны. Ну началось.
Позвонила свекровь часа через два. Голос дрожащий, полный праведного гнева.
— Мария, я вас не узнаю! Как вы можете отказывать родному человеку в крыше над головой?
— Валентина Ивановна, я не отказываю. Я просто предлагаю оплату. Десять тысяч в месяц — это копейки за комнату. В нашем районе студии за двадцать пять сдают.
— Но это же семья! Мы же не чужие!
— Вот именно что семья. Поэтому и делаю скидку — рыночная цена пятнадцать. А Ленке всего десять. Плюс еда. Честное слово, выгоднее некуда.
Валентина Ивановна всхлипнула, сказала, что никогда не думала, что сын свяжет жизнь с такой чёрствой женщиной, и повесила трубку. Маша вздохнула. Значит, дальше начнётся осада — будут звонить, уговаривать, давить на жалость. Испанскую инквизицию никто не ждёт, но Машину твёрдость семья Сергея точно не предвидела.
Вечером Сергей вернулся мрачнее тучи. Плюхнулся на диван, уставился в телевизор. Маша разогрела ужин — гречку с котлетами, поставила на стол. Сергей ел молча, демонстративно не глядя в её сторону. После ужина ушёл курить на балкон и просидел там битый час.
— Ты серьёзно не пустишь Ленку? — спросил он, когда вернулся.
— Серьёзно. Только за деньги.
— Она обижена. Говорит, что никогда не думала, что ты такая жадная.
Маша засмеялась — коротко и зло.
— Жадная? Сергей, за последние пять лет твоя семья у меня тут бывала раз пятнадцать. Каждый раз я кормила, поила, убирала. Ни разу — слышишь? — ни разу никто не принёс даже пачку чая. Твоя мать приезжает с пустыми руками и первым делом говорит: «Что-то у тебя холодильник пустой». Ленка в прошлый раз съела всё, что было, включая мои заначки с тушёнкой. Когда уезжала, спросила, не могу ли я одолжить ей три тысячи до зарплаты. До сих пор не вернула. И я жадная?
Сергей молчал. Маша продолжала — она давно всё это держала в себе, а теперь как прорвало.
— Твоя сестра тридцать два года. Она взрослый человек. У неё высшее образование, руки-ноги на месте. Но почему-то каждый год у неё «всё сложно». Увольняется с работы, потому что «не уважают». Съезжает с квартир, потому что «хозяева противные». Расходится с мужьями, потому что «не ценят». Может, пора уже самой за свою жизнь отвечать? Или она так и будет по родственникам мотаться?
— Она в депрессии, — сказал Сергей тихо.
— Она в вечном отпуске за чужой счёт. Разница есть.
Сергей встал, взял куртку.
— Я к матери. Переночую там.
— Давай. Передавай привет.
Он ушёл. Маша легла спать, но долго не могла заснуть. Лежала в темноте и прокручивала в голове всю эту историю. Знала же, что так будет. С самого начала, когда познакомилась с Сергеем, видела — мать его избаловала, сестру тем более. Сергею хоть повезло: армия отбила некоторые замашки. А Ленка так и росла «принцессой» — красивая, капризная, привыкшая, что всё достаётся просто так.
Утром Маша проснулась от звонка. Ленка. Ну конечно.
— Маша, привет! — голос бодрый, будто ничего не произошло. — Слушай, я хотела уточнить насчёт заезда. Думала в пятницу приехать. Удобно?
— Ленка, Сергею передали условия?
— Ну да, слышала. Слушай, ну это ж прикол, да? Ты же не серьёзно?
— Серьёзно. Десять тысяч в месяц. Оплата вперёд. Продукты — пополам.
Повисла пауза. Потом Ленка засмеялась — нервно так.
— Маш, ну ты чего? Я же на работу устраиваюсь, мне до первой зарплаты протянуть надо. Потом всё верну, честное слово!
— Ленка, в прошлый раз ты тоже говорила «честное слово». Три тысячи я так и не увидела.
— Так у меня тогда проблемы были! — Ленка начала заводиться. — Вот поэтому я с вами и не хочу связываться! Вечно вы все припоминаете, считаете!
— Ленка, я никого не держу. Хочешь жить — плати. Не хочешь — ищи другой вариант.
— Да пошла ты! — рявкнула Ленка и отключилась.
Маша усмехнулась. Ожидаемо. Через пять минут позвонила Валентина Ивановна — плачет в трубку, причитает, что Машенька совсем сердце потеряла, что как же так можно с родными. Маша слушала вполуха, варила кофе и думала о том, что, может, и правда чёрствая стала. Только вот раньше, когда она всех жалела и всем помогала, её называли «дурочкой» за глаза. А теперь, когда поставила границы — «жадиной». В любом случае плохая. Ну так пусть хоть с пользой для себя.
— Валентина Ивановна, я поняла ваше мнение, — прервала она поток жалоб. — Но решение принято. Извините.
— Ты хоть понимаешь, что сына теряешь?!
— Если Сергей готов развестись из-за того, что я не хочу бесплатно содержать его сестру, значит, и терять нечего.
Отключила телефон совсем. Села завтракать. За окном весна во всю силу разворачивалась — солнце яркое, воробьи галдят. Хорошо как. Спокойно.
Сергей вернулся в среду вечером — грязный, уставший, пахнущий стройкой и сигаретами. Плюхнулся на диван, закрыл глаза.
— У матери спал? — спросила Маша.
— Угу.
— Ужинать будешь?
— Буду.
Она разогрела суп, нарезала хлеба. Сергей ел молча, потом ушёл в душ. Вернулся в чистой футболке и треках, сел рядом.
— Машка, ну давай как-то договоримся. Может, пять тысяч? Ленка согласна.
— Десять. И продукты пополам.
— Да у неё же нет!
— Пусть найдёт. Устроится официанткой, продавцом, уборщицей — без разницы. За месяц наработает.
— Она не может на такую работу! У неё диплом экономиста!
Маша повернулась к нему.
— Серёж, мне тридцать четыре года. У меня диплом учителя математики. Первые три года после института я работала в школе за двадцать тысяч. Потом ушла в частную контору бухгалтером, тянула по пятьдесят тысяч. Сейчас — финансовый аналитик, получаю восемьдесят. Ипотеку за эту квартиру я платила одна пять лет, пока ты «искал себя». Я знаю, что такое пахать на трёх работах. Ленка тоже может.
— Но она же не такая! Она слабая, ей тяжело!
— Серёж, дорогой. — Маша положила руку ему на плечо. — Ленка не слабая. Она избалованная. Это разные вещи. Слабый человек пытается, но не может. Избалованный — может, но не хочет. Потому что привык, что за него всё решат.
Сергей молчал, глядя в пол.
— Мать сказала, что если ты не пустишь Ленку, она со мной отношения разорвёт.
— Ну разорвёт. Переживу.
— Маш, ты это серьёзно?
— Серёж, твоя мать на моей свадьбе подошла ко мне и сказала: «Береги моего мальчика, а то мало ли». Поверь, разрыв отношений для меня — это даже облегчение.
Он усмехнулся — кисло так, но всё же.
— Да ты та ещё стерва, оказывается.
— Я реалист. И я устала тянуть на себе всю твою семью.
— Хорошо. — Сергей поднялся, потянулся. — Скажу, что ты непреклонна. Сами разбирайтесь.
— Мудрое решение.
Ленка приехала в субботу — с двумя огромными сумками, в коротком пуховике и джинсах с дырками. Красивая, надо признать — светлые волосы, яркий макияж, фигура. Села в прихожей, закурила, хотя Маша не разрешала курить в квартире.
— Маш, ну чего ты капризничаешь? — начала она. — Ну дай пожить месяц. Найду работу — всё отдам, с лихвой.
— Ленка, ты курить здесь не можешь.
Ленка демонстративно затянулась, выпустила дым в сторону.
— Ну и не надо. Пойду на лестницу.
Ушла. Сергей сидел на кухне, читал что-то в телефоне. Маша помыла чашки, вытерла стол. Ленка вернулась минут через десять, плюхнулась на диван.
— Ну так что? Разрешишь пожить?
— Десять тысяч вперёд. Плюс три тысячи на продукты. Итого тринадцать. Если есть — welcome.
Ленка засмеялась.
— Ты ебанулась? Где я тебе сейчас тринадцать тысяч возьму?
— Не знаю. Но это твоя проблема. Без денег — извини.
— Серёжа! — заорала Ленка. — Ты чего молчишь?! Она меня на улицу выгоняет!
Сергей вышел из кухни, встал посередине комнаты.
— Лен, у Маши условия. Не можешь выполнить — придётся искать другое место.
— Да вы оба ебанулись! — Ленка вскочила. — Мать права была, говорила, что ты, Машка, стерва редкостная! Думаешь, с деньгами выше всех? Да я в жизни на таких, как ты, не буду работать!
— На здоровье. Только без денег — не живёшь. Всё просто.
Ленка схватила сумки, рванула к двери. Остановилась на пороге, обернулась.
— Серёжа, ты серьёзно позволишь этой жадине выгонять твою сестру?
Сергей молчал. Ленка хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла.
Маша вздохнула, села на диван. Сергей подошёл, сел рядом.
— Жалко её, — сказал он тихо.
— Серёж, ей тридцать два. Пора самой за себя отвечать.
— Я знаю. Просто… мать воспитывала её так. Всё прощала, всё давала. А теперь вот.
— Теперь Ленка взрослая. И либо научится жить сама, либо так и будет по родственникам скакать.
— Ты правда бы не пустила её даже задаром?
Маша повернулась к нему, посмотрела в глаза.
— Серёж, я бы пустила. Если бы она пришла и сказала: «Машка, извини, что прошлый раз не вернула долг. Я тогда была не в себе. Дай пожить месяц, я помогу по дому, буду готовить, убирать, куплю продуктов. Найду работу — съеду». Я бы пустила. Но Ленка приходит с позиции «мне все должны». И вот это — не прокатит. Никогда.
Он кивнул, обнял её.
— Ты молодец. Правда. Я просто не умею так. Мне всегда жалко.
— Я тоже раньше всех жалела. Потом поняла, что мной просто пользуются.
Ленка уехала к матери. Валентина Ивановна звонила ещё неделю — причитала, обвиняла, требовала. Маша слушала вполуха и говорила одно и то же: «Условия прежние. Не нравятся — ищите другой вариант». В итоге Валентина Ивановна взяла Ленку к себе. Правда, через две недели начала звонить Сергею и жаловаться, что Ленка ничего не делает по дому, лежит целыми днями, требует деньги на такси.
— Может, она правда депрессия? — спросил Сергей как-то вечером.
— Может. Только к психологу она не идёт же. Удобнее лежать и ждать, что кто-то проблемы решит.
Через месяц Ленка всё-таки устроилась — администратором в салон красоты. Зарплата маленькая, но хоть что-то. Перестала звонить Сергею с просьбами о деньгах. Валентина Ивановна тоже притихла. Жизнь вошла в спокойное русло.
Однажды Маша встретила Ленку в торговом центре. Та шла с подругой, смеялась, была при полном параде — новая сумка, свежий маникюр. Увидела Машу, напряглась, но кивнула.
— Привет.
— Привет. Как дела?
— Нормально. Работаю.
— Рада за тебя.
Они разошлись. Сергей потом спросил:
— Не жалеешь, что так жёстко поступила?
Маша задумалась.
— Нет. Знаешь, если бы я пустила её бесплатно, она бы три месяца пролежала на диване, ждала бы, что я её накормлю, обстираю, развлеку. Потом уехала бы и через полгода приехала снова — с теми же проблемами. А так она хоть научилась себя обеспечивать. Пусть понемногу, но сама.
— Ты права. — Сергей обнял её. — Извини, что сразу не поддержал. Я просто не мог поверить, что ты серьёзно.
— Я всегда серьёзно, когда дело касается денег и границ.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с пряниками. За окном стемнело, на улице зажглись фонари. Маша смотрела на свою квартиру — тесную, но свою. Без незваных гостей, без чужих вещей в углу, без ощущения, что кто-то сейчас придёт и нарушит покой.
— Знаешь, — сказала она, — я тут подумала. Может, нам ещё одну комнату прикупить? Двушку сделать?
Сергей усмехнулся.
— Боишься, что Ленка опять приедет?
— Нет. Просто хочу, чтобы у нас было место. Не для гостей — для нас. Чтобы не на диване спать, а нормально.
— Хорошая мысль. Давай копить начнём.
— Давай.
Они сидели, пили чай и строили планы. Простые, земные планы — про квартиру, про ремонт, про отпуск летом. Никаких чужих проблем, никаких незваных родственников. Только они вдвоём и их жизнь, за которую никто, кроме них, не отвечает.
А Ленка… Ленка теперь знала, что халява закончилась. И это было самое лучшее, что могла сделать для неё Маша. Научить отвечать за себя. Пусть жёстко, зато честно.
