В русской драматургии мало героинь, чья судьба вызывала бы столько споров, сколько судьба Ларисы Дмитриевны Огудаловой. Традиционный взгляд обывателя гласит: красивая, умная, умеющая петь и чувствовать девушка осталась одна лишь потому, что у нее не было денег.
Однако это слишком плоское объяснение. Если опираться на семиотику поведения и социологию пореформенной России, описанную А. Н. Островским, становится ясно: трагедия Ларисы заключается не в отсутствии приданого как такового, а в радикальной смене культурного кода, при которой ее «женственность» и «образованность» перестали быть ликвидным активом для брака.
Почему же никто не взял ее замуж, несмотря на ее бесспорные достоинства? Ответ кроется в столкновении трех сил: токсичной стратегии ее семьи, хищнической природе нового капитализма и архаичном понимании любви самой Ларисой.
Первое, на что обращает внимание исследователь театра Б. Костелянец, — это «цыганский» уклад дома Огудаловых. Семья Ларисы существует по принципу ярмарки. Харита Игнатьевна сознательно превращает дом в салон, где собираются богатые мужчины, но это не салон высокой культуры, а место демонстрации «товара».
Проблема Ларисы в том, что она красива, но ее красота не имеет достойного обрамления. В социологии Пьера Бурдье есть понятие «символического капитала». Семья Ларисы этим капиталом не обладает. Они дворяне, но обедневшие. И они принимают гостей за счет этих же гостей.
Харита Игнатьевна совершает фатальную стратегическую ошибку: она торгует достоинствами дочери в розницу, позволяя мужчинам наслаждаться обществом Ларисы (ее пением, флиртом, красотой) бесплатно или за мелкие подачки.
В патриархальной экономике брака (о чем пишет Ю. Лотман в «Беседах о русской культуре») женщина должна была быть либо неприступной (что повышало ставки), либо сразу «проданной» через сговор. Лариса же оказалась в положении вечной невесты на витрине. Ее можно было созерцать, с ней можно было проводить время, но брать ее в жены означало взять на себя и ее мать, и их долги, и репутацию дома.
Сергей Сергеич Паратов — ключевая фигура для понимания того, почему Лариса осталась одна. На первый взгляд, это идеальный романтический герой. Но Островский показывает нам своего рода постмодерниста в русской литературе, человека, который продает себя точно так же, как Лариса, но делает это осознанно. Почему Паратов не женился на Ларисе по любви? Потому что Паратов — носитель идеологии «широкой натуры», которая в России того времени слилась с буржуазным цинизмом.
Он говорит: «У меня ничего заветного нет; найду выгоду, так все продам, что угодно». Для Паратова Лариса — это высший сорт удовольствия. Западные слависты (например, в работах о рецепции Островского) часто сравнивают Паратова с денди, который эстетизирует жизнь, но не способен на высокоморальные поступки. Паратову не нужна жена, ему нужна публика.
Лариса — идеальная аудитория для его игры в «благородного барина». Женитьба на ней разрушила бы миф о его свободе и, что важнее, не принесла бы материальной выгоды, которую дают золотые прииски невесты. Более того, Паратов мстит Ларисе за собственную несвободу. Унижая ее (увозя за Волгу и бросая), он самоутверждается, доказывая себе, что он все еще хозяин положения, хотя на самом деле он уже продался невесте с деньгами.
Фигура Васи — самая страшная в пьесе, страшнее Кнурова. Кнуров хотя бы честен в своем цинизме: он предлагает содержание. Вася же представляет новый тип дельца, у которого стерты границы между дружбой и коммерцией. Почему Вася не женился? Вожеватов — человек, рожденный новым временем. Он молод, но уже полностью лишен романтического порыва.
В его картине мира женитьба — это сделка, но в отличие от Кнурова, он еще и труслив. Он боится общественного мнения своего купеческого круга. Взять бесприданницу для него — показать себя дураком, «романтиком», неудачником в бизнесе.
Вожеватов разыгрывает Ларису в орлянку не потому, что он злодей, а потому что в его системе координат она уже не невеста, а просто предмет спора. Для него «честное купеческое слово» (которым он связан с Кнуровым) важнее живой женщины. Его отказ жениться продиктован не злобой, а полной эмоциональной атрофией.
Почему же в эпоху, когда бесприданниц было много, именно Лариса оказалась в тупике? Исследовательница А. И. Журавлева отмечает, что Островский зафиксировал момент, когда старый тип «усадебной барышни» стал анахронизмом. Лариса воспитана как украшение жизни, а не как функциональная единица. Она умеет петь романсы и чувствовать.
Но буржуазному веку нужны другие жены: экономные, умеющие вести дом, рожать наследников и управлять прислугой (или, как минимум, приносить капитал). Лариса не умеет ничего из этого. Она — «дорогая игрушка», но, как верно замечает Кнуров, «дорогой бриллиант требует и дорогой оправы».
Она не может стать мещанкой и выйти замуж за бедного чиновника (это казалось ей унизительным), но и не может стать содержанкой, так как ее дворянское воспитание требует санкции брака. Она зависла между двумя сословиями.
Ларису никто не взял замуж не потому, что она была плоха, а потому что она была не нужна в новом формате жизни. Она красива, но ее красота требует затрат на содержание. Она умна, но ее ум не приносит дохода. Она женственна, но эта женственность не приспособлена к семейному быту.
Островский написал трагедию о том, как романтическая любовь умирает под натиском рыночных отношений. Лариса — последний романтик в мире, где «любовь» стала синонимом слова «сделка». Паратов, Кнуров и Вожеватов не просто отказываются от нее — они коллективно уничтожают саму идею бескорыстного брака, оставляя красоте лишь один путь: стать товаром или умереть.
