— Марк Анатольевич, это же чертовщина! — выдохнул сценарист Григорий Горин, откидываясь на спинку скрипучего стула в кабинете режиссера. — Толстой писал мрачную сатиру, «Лунную сырость»! Там Калиостро — змей, высасывающий деньги из провинциальных дураков. А у нас что?Сентиментальная прогулка?
Марк Захаров хитро прищурился, пуская в потолок сизое колечко табачного дыма. Шел 1979 год. Идея снять фильм о заезжем мистике уже витала в воздухе, но требовала огранки.
— Гриша, оставь сырость дождям, — спокойно ответил Захаров. — Мы снимем плутовской роман. Пусть наш граф будет не злодеем, а уставшим фокусником, который сам ищет ответ на главный вопрос.
Так начался путь картины, которой суждено было стать главным лекарством от советской хандры. Сегодня, в 2025 году, когда фильму уже исполнился 41 год, мы вспоминаем, какой ценой далась эта легкость.
От «Лунной сырости» к солнечному абсурду
Первоисточник, повесть Алексея Николаевича Толстого 1921 года, действительно дышал готикой. Граф Калиостро в нем — циничный манипулятор, играющий на нервах скучающих дворян.
Но перо Григория Горина, ведомое легкой рукой Захарова, превратило готический триллер в искрящуюся комедию. Калиостро в сценарии обрел душу. Он перестал быть просто шарлатаном и стал философом-неудачником, который сорок лет бьется над математической формулой любви, не понимая, что ее нельзя вычислить на бумаге.
Именно эта меланхоличная ирония привлекла Александра Абдулова. Изначально роли для него в сценарии не существовало, но актер так загорелся идеей, что буквально поселился в кабинете у Горина. Драматург сдался и за одну ночь дописал образ слуги Жакоба — плутоватого, обаятельного и невероятно живого.
Грузинский акцент, армянский голос и ноги композитора
Найти лицо для графа Калиостро оказалось задачей почти мистической. Олег Янковский, вечный фаворит Захарова, прочитал сценарий и наотрез отказался:
— Не хочу связываться с чертовщиной, Марк Анатольевич. Был уже случай в Голливуде, актер погиб.
Никита Михалков тоже сослался на плотный график. Спасение пришло из Тбилиси. Нодар Мгалоблишвили, игравший Яго в «Отелло», обладал той самой демонической статью. Захаров буквально ворвался к нему в гримерку МХАТа.
— Вы будете сниматься, — заявил режиссер.
— Я плохо говорю по-русски, — попытался защититься грузинский актер.
— Это не Ваша забота, — отрезал Захаров.
В итоге аристократический грузинский профиль Мгалоблишвили на экране озвучил густой, бархатный армянский баритон Армена Джигарханяна. Но мистика не отступала. В разгар съемок, пытаясь произвести впечатление на девушку под окнами гостиницы, Нодар неудачно сел на подоконник и рухнул со второго этажа.
Нога в тяжелом гипсе не пролезала в шелковые панталоны XVIII века. Выход нашелся гениальный: в сценах, где графа показывают ниже пояса, ноги Калиостро «играл» композитор картины Геннадий Гладков, просто надевший костюм героя.
Бунт дебютантки и преферанс до утра
Елена Валюшкина, утвержденная на роль Машеньки, едва получив диплом Щепкинского училища, собиралась в законный отпуск. Прочитав сценарий, она отправила отказ.
— Девушка, вы понимаете, от чего отказываетесь? — позвонил ей ассистент Захарова. — Это же история на века.
Валюшкина сдалась, отменила билеты на юг и приехала в подмосковное Барыбино. О чем, по ее словам, никогда не жалела, хотя съемочный график был изматывающим.
Атмосферу на площадке поддерживала Татьяна Пельтцер. Федосье Ивановне в фильме было по сценарию за семьдесят, самой актрисе на момент съемок в 1983 году стукнуло 80. Она ходила в жестком корсете из-за сломанного ребра, но энергии в ней было больше, чем у всей молодежи вместе взятой.
По вечерам, когда группа расходилась по комнатам общежития, Пельтцер запиралась в номере с Леонидом Броневым (доктором) и звукооператором. До рассвета они резались в преферанс. Броневой, хронически не высыпавшийся из-за этих карточных марафонов, приходил на площадку с идеально подходящим своему герою меланхоличным и уставшим лицом.
Ночные авантюры: как Александр Абдулов и Семен Фарада устраивали кутежи на съемках
Съемки «Формулы любви» проходили в подмосковном городке Барыбино, где вся группа жила в одном общежитии. Это создавало идеальные условия для ночных приключений.
Александр Абдулов был душой компании — он мог посреди ночи разбудить всех актеров, чтобы отправиться на рыбалку или просто прогуляться по ночному лесу. Эти спонтанные вылазки стали настоящей традицией, а иногда перерастали в настоящие пирушки.
Особенно запомнились истории с актрисой Еленой Аминовой (Лоренца). Она поселилась отдельно от основной группы, у пожилой четы в деревне. Чтобы привлечь ее внимание, Абдулов и Семён Фарада однажды ночью осыпали всю кровать актрисы свежими цветами из соседнего сада. А Фарада даже устроил ей романтическую автопрогулку, что вызвало бурю ревности со стороны его супруги Марины Полицеймако.
Эти невинные шалости и дружеские розыгрыши создали особую атмосферу на площадке, которая чувствовалась в каждом кадре фильма. Несмотря на все трудности и травмы, которые случались во время работы над картиной, именно такие моменты сделали съемки незабываемыми для всей команды.
Стог сена, лейка и гнев Госкино
Марк Захаров решил, что легкой иронии недостаточно — картине нужен настоящий огонь. В один из съемочных дней он собрал трех молодых актрис: Валюшкину (Машенька), Захарову (Фимка) и Аминову (Лоренца).
— Девочки, нужен натурализм, — заявил режиссер. — Полураздетость, природа, страсть.
Больше всех досталось Елене Валюшкиной. Абдулов, взявший над ней персональное шефство, уговаривал ее раздеться для сцены в лесу с таким жаром, что сопротивляться было невозможно.
— Лена, после этого ты проснешься самой желанной женщиной Советского Союза! — шептал Абдулов, пока гримеры мазали ее лицо грязью для достоверности.
Сцену снимали целый день. Абдулов, изображая внезапный ливень, бегал вокруг актрисы с садовой лейкой, поливая ее с головы до ног. Александра Захарова в это же время покорно лежала в стоге сена для эпизода с Абдуловым, который отец-режиссер позже с болью вырежет. Елена Аминова оказалась самой стойкой: на уговоры она не поддалась, появившись в кадре лишь в скромном, но весьма откровенном для того времени нижнем белье.
Когда в 1984 году материал привезли на утверждение в Госкино, комиссия пришла в ужас.
— Это что за развратный паноптикум? — возмущались чиновники. — Вырезать!
Сцена в стоге сена с Захаровой исчезла полностью. Лесная прогулка Валюшкиной была сокращена до нескольких невинных секунд.
Досталось и музыке. Песенка «Уно моменто», которую Абдулов и Фарада сочинили прямо на площадке (набор случайных итальянских слов, которые они выдавали за трагическую историю о рыбаке), требовала официального перевода. Захаров представил комиссии поэтический текст:
— Прекрасная женщина, море, верить и петь, подари мне одно мгновение самое прекрасное.
Цензоры растрогались и пропустили шедевр….
Премьера сквозь суеверия
Премьера фильма на Центральном телевидении состоялась 30 декабря 1984 года. Лента мгновенно разлетелась на цитаты. «Голова — предмет темный и исследованию не подлежит», «Селянка, а селянка! Хочешь большой, но чистой любви?» — эти фразы стали крылатыми для нескольких поколений.
Кстати, о суевериях. В киношной среде долго ходила мрачная байка: якобы в первый же день съемок исполнитель роли графа погиб в автокатастрофе, и фильм хотели закрыть. Это лишь легенда, рожденная отказом Янковского, но она лишь добавила картине таинственного флера.
«Формула любви» оказалась тем самым редким алхимическим соединением, где сошлись блестящий текст Горина, пронзительная музыка Гладкова и актерский ансамбль, который не играл, а жил в кадре.
А как вы думаете, дорогой читатель, в чем истинный секрет бессмертия этой картины? Только ли в гениальном сценарии, или все-таки в той самой живой, человеческой суете, которая осталась за кадром — в ночных рыбалках Абдулова, карточных долгах Пельтцер и лейке с холодной водой посреди лета?
