Не будь валенком, забери квартиру, а потом бросай, — сказала свекровь. Я услышала и приняла решение

Анна возвращалась домой с рынка — купила зелень, творог и батон, который Михаил любил есть с маслом по утрам. Ничего особенного, обычный маршрут, обычный день. Ноябрь в городе был серым и промозглым, но настроение у неё было хорошим. Даже очень хорошим — уже несколько дней держалось это тихое, ровное ощущение, что жизнь наконец сдвинулась в правильную сторону.

Три недели назад позвонил нотариус. Сказал, что дальняя родственница, тётя Клава из Рязани, с которой Анна виделась последний раз лет в двенадцать, оставила ей квартиру. Трёхкомнатную, в хорошем районе, без обременений.

Анна тогда переспросила три раза, потому что не поняла сразу. Нотариус терпеливо повторял одно и то же.

Михаил, когда узнал, схватил Анну и закружил прямо в коридоре — в куртке, с сумкой на плече, не успел разуться.

— Аня, ты понимаешь? Своя квартира. Своя!

— Понимаю, — смеялась Анна. — Поставь меня.

— Три комнаты! Там ремонт нужен?

— Нотариус сказал — жилое состояние, но устаревшее.

— Ну и ладно. Сделаем. Сами сделаем.

Они сидели потом на кухне съёмной однушки на Берёзовой улице — двадцать два квадрата, окна в стену соседнего дома — и рисовали на листке, как расставят мебель в новой квартире. Михаил смеялся, зачёркивал, рисовал заново. Анна смотрела на него и думала, что вот оно — именно так и должно быть.

Они жили на Берёзовой уже три года. Снимали за двадцать пять тысяч, платили пополам. Михаил работал инженером-проектировщиком в строительной фирме — семьдесят восемь тысяч стабильно. Анна — офис-менеджером в небольшой юридической конторе, пятьдесят тысяч. Вместе нормально, по меркам их города. Откладывали по мелочи, на что-то конкретное не хватало, но и в долги не залезали.

Своя квартира была для Анны не просто жильём. Это была история всей её жизни.

Выросла она в Липецке, в семье, где деньги считали — не потому что так хотели, а потому что иначе не получалось. Отец работал на заводе, мать — в школьной столовой. Квартиру снимали до тех пор, пока отец не получил квартиру по программе для заводских — маленькую двушку на окраине, которую выплачивали всё детство Анны. Она помнила, как мать выключала свет в комнатах, переходя на кухню, — просто привычка. Как откладывали на сапоги с сентября по декабрь.

Анна не жаловалась. Просто запомнила — деньги нужно считать, вещи нужно беречь, своё нужно ценить.

Михаил вырос иначе. Его родители — Виталий Семёнович и Елена Владимировна — держали небольшую сеть аптек. Не олигархи, но уровень совсем другой: квартира в центре, дача, машины у обоих. Михаил ездил на море каждое лето, учился в хорошей школе, поступил в технический университет без надрыва.

Когда Михаил привёл Анну знакомиться, Елена Владимировна открыла дверь, посмотрела на невестку с вежливой улыбкой и спросила:

— Анна, вы откуда?

— Из Липецка. Сюда переехала после университета.

— Понятно.

В одном слове — целый разговор. Анна это почувствовала, но виду не подала. Елена Владимировна провела её в гостиную, угостила чаем и за весь вечер не сказала ничего грубого. Просто смотрела — оценивающе, спокойно, с видом человека, который уже вынес приговор, но не спешит объявлять.

После той встречи Михаил спросил в машине:

— Ну как тебе мама?

— Строгая, — сказала Анна осторожно.

— Привыкнешь. Она со всеми такая.

Анна не стала спорить. Подумала — ладно, люди разные. Может, и правда привыкну.

Не привыкла. Но научилась не реагировать.

Елена Владимировна на семейных обедах — раз в месяц, не чаще — умела находить нужное слово в нужный момент. Не оскорбляла напрямую, нет. Просто говорила вещи, от которых становилось неловко.

— Анна, вы всё ещё в своей конторке работаете?

— Да, всё там же.

— Ну, это стабильно, наверное. Хотя и не очень перспективно.

Или:

— Михаил, ты бы показал Анне, как наш портной работает. А то смотришь на неё — и непонятно, куда деться.

Михаил тогда сказал маме тихо: мама, не надо. Но это было так тихо и так быстро, что Анна не была уверена — сказал или показалось.

Она терпела. Ради Михаила, ради того ощущения, когда они возвращались домой после этих обедов и Михаил обнимал её у лифта и говорил — не обращай внимания, она просто такая. Анна прижималась к нему и думала — ладно. Ладно. Главное — вот это.

Три года так и прожили.

И вот теперь — квартира. Своя. Три комнаты, хороший район. Анна шла с рынка и думала о том, что можно сделать в одной комнате кабинет — Михаил давно хотел нормальное рабочее место дома. И кухня там была большая, метров четырнадцать. Анна любила готовить, но на семи метрах съёмной однушки это было скорее выживание.

На пересечении Садовой и Первомайской она остановилась — светофор. И увидела их.

Михаил стоял у входа в кафе — то самое, рядом с цветочным магазином. Рядом с ним — Елена Владимировна в бежевом пальто. Они разговаривали. Не просто стояли и мило беседовали — именно разговаривали о чем-то серьезном, и свекровь при этом активно жестикулировала, наклонялась к сыну, говорила что-то настойчиво.

Анна остановилась. До них было метров десять, и она находилась за спинами прохожих .

Слов не слышала — слишком далеко, шум улицы. Смотрела. Михаил стоял прямо, руки в карманах, слушал. Лицо у него было напряжённым. Елена Владимировна говорила ещё что-то — потом взяла сына за руку, что-то добавила. Михаил смотрел в сторону.

Анна сделала несколько шагов — не нарочно, просто двинулась вперёд, потому что светофор переключился и поток людей понёс. Оказалась ближе.

И услышала.

— …не будь валенком. Забери квартиру, а потом бросай. Зачем тебе эта обуза, когда можно…

Дальше Анна не слышала. Точнее, слышала — губы Елены Владимировны продолжали двигаться, — но уже не воспринимала, находилась в шоке. В голове стало очень тихо. Такая тишина, когда перестаёт работать всё лишнее и остаётся только одна мысль, очень ясная.

Она развернулась и пошла в другую сторону.

Шла быстро, не глядя по сторонам. Пакет с творогом и зеленью бил по ноге. Светофор на следующем перекрёстке мигал красным — Анна остановилась, потому что сбоку просвистела машина, и только тогда поняла, что едва не шагнула на дорогу.

«Не будь валенком. Забери квартиру, а потом бросай». Слова были простыми. Понятными. В них не было ничего туманного — всё прямо, без кодов. Елена Владимировна объясняла сыну схему. Дождись, пока квартира будет оформлена правильно, а потом делай что хочешь.

Анна дошла до подъезда, набрала код, поднялась на третий этаж. Зашла в квартиру. Она поставила пакет на кухонный стол. Сняла куртку. Повесила. Вернулась на кухню, налила воды. Выпила стакан, поставила.

Потом просто стояла.

Вспоминала. Не последние минуты, а другое — как они с Михаилом рисовали план квартиры. Как он говорил — сами сделаем ремонт. Как смеялся и кружил её в коридоре. Это было настоящим? Или он тоже уже тогда думал о схеме матери?

Анна не знала. И это незнание было, пожалуй, хуже самих слов.

Она прошла в комнату, села на диван. Смотрела в окно — там была стена соседнего дома и кусок серого неба. Подумала о том, что три года провела в этой квартире. Три года была счастлива здесь — или думала, что счастлива. Готовила ужины, встречала Михаила у двери, планировала отпуска, смеялась над глупостями. Всё это было — было же?

Слёзы пришли не сразу. Сначала просто сидела, смотрела в никуда. Потом — как прорвало, и Анна долго плакала в подушку, некрасиво и некуртуазно, просто потому что не могла иначе.

Потом умылась. Посмотрела на себя в зеркало ванной. Подождала, пока сойдёт краснота.

И начала думать.

Михаил вернулся в половину восьмого. Крикнул с порога:

— Дорогая, я дома.

Анна сидела на кухне с кружкой чая, уже холодного.

— Привет, — сказала тихо Анна.

— Ты чего такая? — Михаил разулся, прошёл на кухню, посмотрел на неё. — Случилось что-то?

— Да. Нам надо поговорить.

— Сейчас? — Михаил потянулся к холодильнику. — Я есть хочу.

— Подожди. Сначала поговорим.

Что-то в голосе Анны его остановило. Михаил закрыл холодильник, обернулся.

— Что случилось?

— Сегодня я шла с рынка. Через Садовую. — Анна смотрела на него ровно. — Видела тебя у кафе. С твоей мамой.

Михаил молчал.

— Я слышала, что она тебе говорила, — продолжила Анна. — Не всё. Но достаточно.

— Аня…

— Подожди. — Анна подняла руку. — Я не хочу, чтобы ты сейчас что-то объяснял или оправдывался. Я просто хочу понять одно. Ты слышал, что она говорила?

— Слышал, — сказал Михаил тихо.

— И что ты ответил ей?

Михаил сел напротив. Молчал несколько секунд.

— Я сказал, что это не её дело.

— Этими словами?

— Почти. Я сказал, что Аня моя жена и я не собираюсь ничего такого делать.

Анна смотрела на него.

— Она тебя послушала?

— Она никогда не слушает. Ты же знаешь.

— Знаю. — Анна убрала кружку. — Михаил, я хочу тебе сказать кое-что. Без обид, просто честно.

— Говори.

— Три года я терпела твою маму. Молчала про колкости, делала вид, что не замечаю взглядов. Ты каждый раз говорил — привыкнешь, она такая. Я привыкла. Но сегодня это уже не колкости.

— Я понимаю.

— Она предложила тебе использовать меня. Получить квартиру и уйти. Это не характер такой — это конкретный план.

— Аня, я не…

— Ты не собирался это делать, я слышу. — Анна говорила медленно, выбирая слова. — Но вот в чём вопрос. Она это сказала. Вслух, своему сыну. Значит, она думала об этом. Давно думала, раз нашла момент сказать. И ты — ты ей позволил это сказать. Ты стоял и слушал.

Михаил смотрел в стол.

— Что я должен был сделать?

— Может, уйти сразу, как только понял, куда разговор?

— Я не сразу понял.

— Хорошо, — сказала Анна. — А когда понял?

Михаил не ответил.

— Вот именно, — сказала Анна. — Ты выслушал до конца. И ушёл. А потом пришёл домой и ничего не сказал.

— Я хотел— просто не знал, как начать этот разговор.

— Начал бы как угодно. Сказал бы — Аня, сегодня мама говорила странные вещи. Я ответил ей нет. Вот и всё. Но ты молчал.

— Я думал, что это незачем тебе знать.

— Незачем мне знать, что твоя мать планирует использовать меня?

— Аня, она не планирует — она говорит. Ты же знаешь, как она говорит…

— Михаил. — Голос у Анны стал тише, и Муж замолчал. — Я выросла в семье, где не было денег. Я знаю, что такое считать каждую копейку. Я работала с восемнадцати лет, сама снимала комнату, сама сюда переехала, сама себя поставила. Квартира, которую я получила от тёти Клавы, — это не просто квартира. Для меня это что-то, чего у меня никогда не было. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Михаил тихо.

— И вот твоя мать объясняет тебе, как это забрать. А ты говоришь — это незачем тебе знать.

Михаил поднял взгляд.

— Аня, я не собирался…

— Верю, — сказала Анна. — Но это не всё.

— Что не всё?

— Мне нужно понять, что будет дальше. Не сегодня — вообще. Твоя мама сказала это один раз. Мы поругаемся с ней, потом помиримся, и через год она скажет что-нибудь ещё. Ты опять будешь говорить — она такая. Я опять буду терпеть.

— Я поговорю с ней серьёзно…

— Ты говорил. Тихо, вполголоса, и она делала вид, что не слышит.

— Аня, что ты хочешь от меня?

Анна помолчала. Встала, подошла к окну. За стеклом был всё тот же кусок серого ноябрьского неба и кирпичная стена напротив.

— Я хочу понять, кто для тебя важнее. Не в смысле — выбери одного и убей другого. А в смысле — когда мать говорит тебе что-то про жену, кого ты защищаешь.

— Тебя, — сказал Михаил.

— Сегодня ты стоял и слушал.

— Я ответил ей!

— После того, как выслушал. — Анна обернулась. — Михаил, я не требую, чтобы ты с ней не общался. Она твоя мать. Но я требую, чтобы ты понял — есть граница. И когда она её переходит, ты должен это сказать немедленно. Не тихо, не вполголоса, а так, чтобы она услышала. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— Ты уверен?

— Аня, я понимаю. — Михаил встал, подошёл к ней. — Я виноват, что не сказал тебе сразу. Это было неправильно. Я знаю.

Анна смотрела на него. Искала в его лице то, что искала всегда, — не слова, а что-то другое. Что-то, что либо есть, либо нет.

— Ты собираешься с ней говорить?

— Да.

— Когда?

— Завтра же.

Анна кивнула. Медленно, не торопясь.

— Я слышу тебя.

Они помолчали. Потом Михаил сказал:

— Ты не спросишь, что именно я ей скажу?

— Нет, — ответила Анна. — Это твоя мама. Ты лучше знаешь, как с ней разговаривать. Главное — чтобы она поняла. И ещё одно. — Анна посмотрела на мужа прямо. — Если такое повторится — что угодно похожее, — и ты снова решишь, что мне незачем знать, я подам на развод. Без долгих разговоров.

Михаил смотрел на неё.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Аня, я же только что сказал…

— Михаил, я верю тебе. Но ты должен знать, где у меня граница. Вот она. Я её назвала.

Михаил молчал секунду. Потом кивнул.

— Хорошо. Я слышу.

— Вот и ладно.

Ужинали почти молча, но не тяжело — просто оба думали о своём. Анна разогрела суп, нарезала батон. Михаил ел, смотрел в тарелку. Потом сказал:

— Аня.

— Что?

— Я рад, что ты мне сказала. Что не промолчала.

— Я тоже.

— Это было бы хуже — если бы ты промолчала и держала внутри.

— Намного хуже, — согласилась Анна.

На следующий день Михаил уехал к родителям. Анна не спрашивала, во сколько и на сколько. Просто сказала — хорошо, езжай.

Вернулся вечером — позже обычного, около девяти. Лицо усталое, но ровное. Разулся, прошёл на кухню, сел.

— Ну? — спросила Анна.

— Поговорил.

— Как всё прошло?

— Жёстко. — Михаил потёр лицо. — Она обиделась, конечно. Папа молчал. Мама говорила, что я не понимаю, что она хотела как лучше.

— И что ты ответил?

— Что как лучше — это не значит, что я слушаю планы насчёт жены. Что Аня — это моя семья, и если ей это не нравится, то я готов разговаривать уважительно, а не вот так.

— Она поняла?

— Не знаю. — Михаил пожал плечами. — Она сказала, что я выбираю чужого человека вместо матери. Я сказал — жена не чужой человек. На этом и закончили.

Анна налила ему чай. Поставила кружку, села напротив.

— Тебе тяжело было?

— Да.

— Это нормально.

— Я знаю. — Михаил взял кружку. — Но надо было. Я понимаю, что надо было давно.

— Давно — это уже не вернуть. Важно сейчас.

Михаил посмотрел на неё.

— Ты не злишься?

— На тебя? Нет. На ситуацию — да, немного. Но это пройдёт.

— Анна, — сказал Михаил. — То, что мама говорила — про квартиру — ты же понимаешь, что я никогда бы не…

— Понимаю, — сказала Анна. — Я знаю это. Поэтому мы сейчас разговариваем, а не я пакую вещи.

— Ты думала об этом? О том, чтобы уйти?

Анна помолчала.

— Думала. Когда шла домой от Садовой. Плакала, думала. А потом решила, что сначала надо поговорить. Потому что слова матери — это не обязательно слова сына.

Михаил смотрел на неё — долго, молча.

— Ты умная, — сказал он наконец.

— Я просто думаю, прежде чем делать.

— Это и есть умная.

Анна усмехнулась. Взяла свою кружку.

— Ремонт в квартире мы начнём в январе, накопил денег, — сказала она. — Я уже смотрела мастеров. Есть один — знакомая рекомендовала. Съездим посмотреть квартиру?

— В выходные?

— Можем в субботу.

— Договорились.

Они пили чай. За окном стемнело — ноябрь, темнеет рано. Анна смотрела на жёлтый круг от настольной лампы на кухонном столе и думала о том, что жизнь редко бывает простой. Что люди, которых любишь, иногда подводят — не потому что плохие, а потому что тоже не всегда знают, как правильно. И что важно не это. Важно, что они делают, когда понимают, что ошиблись.

Михаил завтра поедет на работу и вернётся вечером. Елена Владимировна обидится и какое-то время не будет звонить. Потом позвонит, потому что сын — это сын. Анна не знала, как пойдёт дальше. Никто не знает.

Но в субботу они поедут смотреть квартиру. Большую кухню, три комнаты, окна не в стену. Там можно поставить нормальный стол. И кабинет сделать. И, может, когда-нибудь — детскую.

Анна прихлебнула чай и почувствовала, как отпускает что-то внутри — не полностью, но заметно. Как выдыхаешь после долгого напряжения.

Этого пока было достаточно.

Оцените статью
Не будь валенком, забери квартиру, а потом бросай, — сказала свекровь. Я услышала и приняла решение
7 жестоких тиранов, которые при этом совершали на удивление хорошие поступки