Виктория построила этот дом сама. Не в переносном смысле — буквально сама: выбирала участок, договаривалась с прорабом, три года контролировала каждый этап строительства. Бассейн заложила последним — это был подарок себе за то, что довела всё до конца. В тридцать два года она въехала в собственный загородный дом с шестью сотками, верандой и бассейном.
Бизнес у неё был в сфере эвент-организации — корпоративы, свадьбы, юбилеи. Хорошая ирония, как потом скажет она сама: всю жизнь устраивала праздники другим людям, а в собственном доме превратилась в бесплатного банкетного менеджера для чужой родни.
Сергея Виктория встретила в тридцать четыре. Хороший мужик — спокойный, надёжный, с руками и без дурных привычек. Работал инженером-проектировщиком, зарабатывал прилично, в деньги Виктории не лез. Когда поженились, переехал к ней — логично, потому что у неё дом, а у него была съёмная квартира. Виктория не возражала. Казалось, всё складывается разумно.
Первый Новый год после свадьбы они встретили вместе с его родственниками. Виктория сама предложила — казалось естественным познакомиться поближе, накрыть стол, создать атмосферу. Приехали мать Сергея Надежда Павловна, брат с женой, две сестры с мужьями, ещё какая-то двоюродная тётка. Виктория готовила с утра, накрывала, после мыла посуду почти до четырёх ночи. Гости разъехались, Сергей сказал: спасибо, было здорово. И поцеловал жену в щёку.
Следующий праздник — Пасха. Снова все приехали. Потом день рождения Надежды Павловны — в прошлом году, на пятьдесят девять лет. Потом крестины племянника. Потом просто «мы были в тех краях, решили заехать» — и таких заездов за год набиралось штук восемь.
Виктория поначалу терпела. Потом начала тихо злиться. Потом злость стала не такой тихой.
Дело было не в людях — Надежда Павловна, если честно, была вполне сносной женщиной, не скандальной и не злобной. Дело было в том, что её дом, который она строила годами, стал восприниматься как общественное пространство. Никто не спрашивал Викторию, удобно ли ей в эти выходные принимать гостей. Никто не уточнял, хочет ли она готовить на пятнадцать человек. Просто сообщали дату — и всё. Будем у вас в субботу.
Как-то в мае Виктория сказала Сергею за завтраком:
— Слушай, а давай в следующий раз встретимся где-нибудь в кафе? Или у Светы дома — у неё ведь тоже квартира нормальная?
Сергей намазал хлеб маслом.
— Света живёт в двушке, там особо не развернёшься.
— Ну так ресторан. Я вообще-то знаю, как организовывать праздники, могу помочь выбрать место.
— Вика, ну зачем тратить деньги на ресторан, когда у нас тут…
— У нас тут мой дом, — сказала Виктория. — Не зал приёмов.
Сергей посмотрел на жену немного растерянно.
— Ты что, против того, чтобы семья приезжала?
— Я против того, что меня никто не спрашивает.
— Ну я вот спрашиваю сейчас.
— После того, как уже договорились.
Сергей пожал плечами и съел свой бутерброд. Тема закрылась — точнее, была задвинута в ящик, который он предпочитал не открывать.
Август принёс новую волну. Юбилей Надежды Павловны — шестьдесят лет. Дата серьёзная, Виктория это понимала. И именно поэтому заранее начала думать, как сделать так, чтобы праздник прошёл не у неё. Мысленно прикидывала рестораны — у неё были хорошие контакты, скидки, связи. Могла бы организовать действительно красивый вечер. Банкетный зал, живая музыка, нормальный кейтеринг.
В один из будних дней в начале сентября — Виктория работала из дома, разбирала почту — в ворота позвонили без предупреждения. Она вышла на крыльцо. У ворот стояла машина Надежды Павловны.
— Надежда Павловна, добрый день, — Виктория открыла калитку. — Вы что-то не предупредили…
— Да я мимо ехала, решила заскочить, — свекровь вошла, огляделась вокруг с привычным хозяйским видом. — Чайку бы, Вика.
— Конечно, — Виктория развернулась и пошла в дом.
Они сели на кухне. Надежда Павловна пила чай, хвалила пирожки — Виктория пекла накануне — и вела разговор неторопливо, как человек, который что-то держит напоследок.
— Вика, я вот по какому делу заехала, — сказала Надежда Павловна, поставив кружку. — Юбилей мой в октябре. Хочу тут отметить. Народу соберём человек двадцать пять, может, тридцать. Стол на веранде накроем, у бассейна красиво будет.
Виктория замерла с чайником в руке.
— Подождите, — сказала она медленно. — То есть вы хотите отметить свой юбилей здесь? У нас?
— Ну а где ещё? — Надежда Павловна удивлённо приподняла брови. — Здесь просторно, красиво, бассейн, веранда. Всё под рукой.
— Надежда Павловна, я просто хочу убедиться, что правильно поняла.
— Всё ты правильно поняла, Вика. Юбилей — дело важное, хочется по-человечески.
Виктория поставила чайник на плиту. Медленно. Потому что если не контролировать движения, можно было бы поставить его не туда.
— А вы со мной это обсуждали? — спросила Виктория, обернувшись. — Или просто решили?
— Ну что тут обсуждать, — Надежда Павловна чуть улыбнулась, — не в ресторане же праздновать, когда загородный дом с бассейном под рукой.
Усмехнулась и потянулась за следующим пирожком.
Виктория смотрела на свекровь и думала: вот оно. Вот эта фраза, которая описывает всё происходящее последние два года. Не в ресторане же. Зачем тратиться, зачем договариваться, зачем думать о хозяйке дома — когда есть Виктория с её домом, с её кухней, с её временем.
Надежда Павловна допила чай, сказала, что меню они обсудят позже, и уехала. Будто ничего не произошло. Будто зашла, сообщила расписание на октябрь — и всё в порядке.
Виктория вернулась к компьютеру, но работать уже не могла. Она просидела минут двадцать, глядя в экран, потом закрыла ноутбук и вышла на веранду.
Двор был тихий. Бассейн блестел. Яблоня у забора роняла листья.
Виктория вернулась в дом и начала ждать вечера.
Сергей приехал около семи. Разулся в прихожей, заглянул на кухню.
— Привет. Что-то вкусненькое готовишь?
— Макароны, — сказала Виктория. — Сядь, поговорим.
Сергей почуял что-то по тону — сел без лишних слов.
— Приезжала твоя мать сегодня, — начала Виктория.
— Знаю, она написала.
— Написала, что решила отмечать юбилей здесь. У нас.
— Ну да. А что не так?
Виктория отложила ложку.
— Серёжа, ты серьёзно? — спросила она тихо, но с такой интонацией, что Сергей чуть выпрямился на стуле.
— Ну, юбилей — серьёзный повод. Шестьдесят лет.
— Я понимаю, что серьёзный. Я не против красивого праздника. Я против того, что мне снова никто ничего не предложил — просто сообщили. Твоя мать приехала, выпила чай, объявила, что будет праздновать здесь, и уехала. Я что, обслуживающий персонал?
— Вика, ну ты преувеличиваешь.
— Я преувеличиваю? — Виктория наклонила голову набок. — Серёжа, посчитай. За прошлый год — Новый год, Пасха, день рождения Светы, крестины Артёма, два просто так заехали. В этом году — февраль, майские, летом — три раза. Я каждый раз готовлю, убираю, стелю постель, мою посуду. Кто-нибудь хоть раз спросил меня — Вика, тебе удобно?
Сергей молчал.
— Никто, — сказала Виктория. — Ни разу. Просто едут — и всё. Потому что у нас дом с бассейном.
— Мама не со зла, она просто…
— Я знаю, что не со зла, — перебила Виктория, и в голосе была не злость, а что-то похожее на усталость, которую долго прятали. — Именно поэтому я и говорю тебе, а не ей. Я прошу тебя — поговори с ней. Предложи ресторан. Я сама организую, у меня связи, сделаем красивый вечер. Или любое другое место. Но не здесь.
— Мама хочет здесь.
— А я не хочу.
Сергей встал, прошёлся по кухне.
— Вика, ну нельзя же отказать матери в юбилей. Это некрасиво.
— А меня ни разу не спросить — красиво?
— Ты всегда всё устраиваешь хорошо, мама это ценит.
— Она это ценит или просто пользуется?
— Ну вот, началось, — Сергей нахмурился. — Ты сейчас что говоришь вообще? Мать старается для семьи…
— Серёжа, — Виктория посмотрела на мужа прямо, — я прошу тебя встать на мою сторону. Один раз. Скажи матери, что мы предлагаем ресторан. Это же не катастрофа.
— Не буду я ей этого говорить.
— Почему?
— Потому что она расстроится.
— А я значит не расстроюсь?
— Вика, ты взрослый человек, ты поймёшь.
Виктория долго смотрела на мужа. Потом кивнула.
— Ясно.
Встала, выключила плиту, тарелку с макаронами поставила на стол.
— Ужинай.
Сергей ел молча. Виктория сидела напротив и почти не прикасалась к еде — просто водила вилкой по тарелке и думала о том, что этот разговор она уже видела раньше. В других вариантах, с другими словами — но с тем же итогом. Его мать расстроится. Его мать обидится. Его мать хочет.
А Виктория поймёт.
Ночью она почти не спала. Лежала и слушала, как Сергей ровно дышит рядом, и думала: вот человек, который выбирает спокойствие матери каждый раз. Не потому что злой — потому что так проще. Мать не обидится, жена потерпит, всё само рассосётся. Виктория — взрослый человек, она поймёт.
Она поняла.
Утром Сергей уехал на работу, и почти сразу приехала Надежда Павловна. Виктория открыла дверь и увидела, что свекровь приехала с блокнотом — видимо, записывать детали.
— Вика, я тут набросала список гостей, — Надежда Павловна зашла в прихожую, — человек двадцать восемь выходит.
— Надежда Павловна, — сказала Виктория.
— Да?
— Пройдите на кухню, пожалуйста.
Они сели. Надежда Павловна положила блокнот на стол.
— Я хочу сказать вам кое-что важное, — начала Виктория. — И прошу выслушать до конца.
— Слушаю.
— Я устала, — сказала Виктория. Просто, без предисловий. — Я устала от того, что мой дом используется как место для праздников без моего согласия. Каждый раз — просто сообщают дату. Никто не спрашивает, хочу ли я, могу ли я, удобно ли мне. Вы приехали вчера и объявили, что будете праздновать юбилей здесь. Не предложили, не спросили — объявили.
Надежда Павловна чуть выпрямилась.
— Вика, ну это же семья…
— Я знаю, что семья, — перебила Виктория, — но семья — это не право распоряжаться чужим домом. Этот дом строила я. Своими деньгами, своими силами, три года. Здесь моё пространство, мой порядок, мой отдых. И я прошу вас уважать это.
Надежда Павловна смотрела на невестку с таким выражением, будто та сказала что-то на иностранном языке.
— Ты что же, отказываешь мне в праздновании юбилея?
— Я предлагаю альтернативу. Я организую вам праздник в ресторане — у меня связи, скидки, опыт. Будет красиво, профессионально, вам не придётся ни о чём думать. Но здесь — нет.
— Вика, — голос Надежды Павловны стал холоднее, — это нехорошо. Я думала, ты уже стала своей в семье.
— Я своя в семье, — ответила Виктория спокойно. — Но своя — не значит бессловесная.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать! — Надежда Павловна встала. — Я мать Сергея! Я столько лет…
— Надежда Павловна, — Виктория не повысила голос, — я не хамлю. Я говорю правду. Это разные вещи.
Дверь в кухню распахнулась. Сергей — оказывается, он вернулся раньше, что-то забыл — стоял на пороге с ключами в руке.
— Что здесь происходит? — спросил он, переводя взгляд с матери на жену.
— Твоя жена хамит, отказывает мне в праздновании юбилея в этом доме, — сообщила Надежда Павловна.
— Я предложила альтернативу, — сказала Виктория.
Сергей вошёл в кухню.
— Вика, ты что, серьёзно? Ты только что нахамила матери?
— Я не хамила. Я объяснила свою позицию.
— Ты накричала на неё!
— Я не кричала. — Виктория развернулась к мужу. — Я разговаривала нормальным голосом. Ты вообще слышал, о чём мы говорили?
— Я слышал достаточно! — Сергей повысил голос. — Ты не уважаешь мать! Она пришла по-человечески, а ты…
— Серёжа, стоп, — Виктория подняла руку. — Она пришла без звонка. Второй раз за два дня. Снова чтобы обсудить праздник, который я не соглашалась принимать.
— Ты вообще понимаешь, что это её юбилей?! Шестьдесят лет!
— Понимаю. И именно поэтому предложила сделать красивый праздник в нормальном месте.
— Это наш дом!
Виктория остановилась.
— Нет, — сказала она тихо и очень чётко. — Это мой дом. Я его построила. Я за него плачу. Это я решаю, что здесь происходит.
Сергей смотрел на жену так, будто впервые слышал эти слова.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Значит, ты ставишь имущество выше семьи?
— Нет, — Виктория не отвела взгляд. — Я ставлю своё уважение к себе выше привычки всё терпеть.
Надежда Павловна что-то сказала — Виктория не разобрала, слова слились в фон. Сергей снова заговорил про неуважение к старшим, про то, что так не поступают, про то, что мать расстроена. Виктория стояла посреди своей кухни, слушала этот разговор и думала о том, что ей уже не тяжело. Не больно. Просто ясно.
— Я вас прошу уйти, — сказала она, когда наступила пауза.
— Что? — Сергей опешил.
— Прошу вас обоих уйти из моего дома. Сейчас.
— Ты что, выгоняешь нас?!
— Да.
— Вика, ты понимаешь, что ты делаешь? — голос Надежды Павловны стал совсем ледяным.
— Понимаю, — кивнула Виктория. — Я прошу вас покинуть мой дом. Спокойно, без скандала. Просто уйти.
Надежда Павловна посмотрела на сына. Сергей — на жену.
— Если я уйду, — сказал Сергей медленно, — можешь считать это концом нашего брака.
Виктория чуть помолчала.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда так и считай.
Что-то в её спокойствии, видимо, сбило Сергея с толку — он явно ожидал другой реакции. Слёз, просьб, попыток сгладить. Но Виктория просто стояла и смотрела на него ровно.
— Ты… ты не шутишь? — спросил он.
— Нет.
Надежда Павловна взяла блокнот со стола, сжала в руке и вышла в прихожую. Сергей постоял ещё несколько секунд, потом тоже пошёл в прихожую. Виктория слышала, как он поднялся на второй этаж, как там что-то двигали. Через полчаса спустился с дорожной сумкой.
— Остальные вещи заберу потом, — сказал он в дверях.
— Договоримся, — ответила Виктория.
Дверь закрылась. Потом хлопнула калитка. Потом послышался звук удаляющейся машины.
Виктория стояла в прихожей. Потом прошла на кухню, поставила чайник. Пока вода закипала, убрала со стола кружку, из которой пила Надежда Павловна. Сполоснула, поставила в сушку.
Чай получился крепким — она заварила дольше обычного. Взяла кружку, вышла на веранду.
Сентябрьский двор был тихим. Яблоня роняла листья. Бассейн блестел в послеполуденном свете — надо было уже думать о закрытии на зиму.
Виктория подала на развод через три дня — не в порыве, а спокойно, после разговора с юристом. Дом был оформлен на неё и приобретён до брака, так что вопросов с имуществом не возникло. Сергей не возражал — может, устал, может, сам понял, что возражать не о чем.
Бракоразводный процесс прошёл тихо. Никаких судебных разбирательств, никаких сцен. Просто бумаги, подписи, штамп.
Октябрь принёс первые заморозки. Виктория закрыла бассейн, убрала садовую мебель с веранды. По вечерам топила камин — этой зимой она, наконец, решила его нормально освоить, раньше всё откладывала.
Однажды в ноябре позвонила подруга Марина, спросила, как дела.
— Нормально, — сказала Виктория, помешивая кофе. — Тихо.
— Тихо — это хорошо или плохо?
Виктория подумала.
— Хорошо, — ответила честно. — Давно не было так тихо.
Работа шла своим ходом — в декабре традиционно много заказов, корпоративный сезон. Виктория ездила на встречи, согласовывала меню, выбирала площадки для чужих праздников. Иногда ловила себя на мысли: вот это была бы хорошая идея для юбилея — живая музыка в камерном зале, живые цветы, тёплый свет. Красиво было бы.
Но это уже не её забота.
Новый год она встретила сама. Впервые за три года не накрывала стол на двадцать человек, не убирала до двух ночи. Открыла бутылку вина, включила что-то спокойное, вышла на веранду в пальто и постояла под снегом, глядя на тёмный двор.
Дом был тихий и целиком её.
Виктория подняла бокал.
Никаких тостов — просто отпила глоток и улыбнулась, не зная точно чему. Может, тишине. Может, тому, что наконец-то перестала ждать, когда же кто-нибудь спросит её мнение.
Спрашивать оказалось незачем. Она и так знала ответ.
