— Я за это платила? Верни мои деньги, Артём!
Голос Веры Павловны дрожал от возмущения, эхом отражаясь от голых стен недостроенного дома. Октябрьский холод пробирался сквозь щели в оконных рамах, рисуя на стёклах причудливые узоры инея. Печь, которую так и не удалось доделать, чадила едким дымом, заставляя глаза слезиться.
Вера Павловна стояла посреди комнаты в толстом платке, накинутом поверх пальто. Её лицо покраснело то ли от холода, то ли от гнева. Рядом с ней молча застыла Ольга — её дочь и жена Артёма. Она не смотрела на мужа, но когда мать замолчала, перевела дыхание, Ольга подняла глаза и тихо, но жёстко добавила:
— Ты обязан всё вернуть.
Артём смотрел на них — на тёщу, дрожащую от холода и обиды, на жену с каменным лицом — и понимал: он потерял не только деньги. Он потерял нечто большее.
Ещё весной жизнь текла размеренно и спокойно. Артём Новиков работал электромонтёром на заводе — не самая престижная работа, но стабильная. Руки у него были золотые, а характер — основательный. В свои тридцать пять он умел чинить всё: от розетки до стиральной машины. Соседи часто обращались за помощью, и он никогда не отказывал.
С женой Ольгой они жили в его двухкомнатной квартире на четвёртом этаже панельной девятиэтажки. Квартира досталась от тёти, которая перебралась к дочери в Краснодар. Небольшая, но уютная — Ольга постаралась обустроить каждый уголок.
По вечерам они сидели на кухне, пили чай и мечтали о ремонте. В банке копилось двести тридцать тысяч рублей — откладывали почти два года.
— Давай возьмём белые фасады, — предлагала Ольга, листая каталог кухонной мебели. — Смотри, как красиво!
— Белые непрактичные, — возражал Артём. — Каждое пятнышко видно будет. Лучше под дерево.
— Под дерево — это прошлый век! — смеялась она. — Ты как мой отец рассуждаешь.
Жили без роскоши, но дружно. По выходным ездили на дачу к тёще — помогать по хозяйству.
Вера Павловна жила одна в городской квартире, но каждые выходные уезжала на дачу — в старый деревенский дом в сорока километрах от города. После с мер ти мужа прошло уже пять лет, и дача постепенно ветшала без мужской руки, но Вера Павловна упорно проводила там всё свободное время.
— Я тут всю жизнь с вашим отцом прожила, — говорила она. — Тут мои корни. В городе только ночую, а жизнь моя здесь.
Но с каждым месяцем жалоб на состояние дачного дома становилось больше. За воскресным обедом, когда Артём с Ольгой приезжали к ней на дачу помочь по хозяйству, Вера Павловна всё чаще заводила разговор о проблемах дома.
— Вчера ночью такой треск был, — рассказывала она, накладывая картошку. — Думала, потолок обвалится. Штукатурка уже вся осыпалась в спальне. Просто страшно иногда… Если со мной что случится, вы и не узнаете…
Глаза её наполнялись слезами. Ольга бросала укоризненный взгляд на мужа.
После одного из таких визитов, уже дома, она начала уговаривать Артёма:
— Надо что-то делать. А если правда потолок рухнет?
— Дом старый, это да, — согласился Артём. — Но на ремонт денег нужно немеряно.
— Может, посмотришь хотя бы? Оценишь, что там можно сделать?
На следующие выходные Артём тщательно осмотрел дом. Фундамент просел, брёвна нижнего венца подгнили, крыша текла в трёх местах. Ремонтировать — всё равно что латать дырявое корыто.
— Тут не ремонт нужен, — сказал он Вере Павловне. — Новый дом строить надо. Небольшой, но новый.
— Откуда же денег взять? — всплеснула руками тёща.
— А сколько у вас есть?
Вера Павловна помялась, потом призналась:
— Пятьсот двадцать тысяч. Копила на чёрный день.
Артём прикинул в уме. Сумма небольшая, но если экономить, делать многое самому…
— Мало, — честно сказал он. — Только на материалы уйдёт больше.
— Артём, ну попробуй, — Ольга взяла его за руку. — Ты же мастер на все руки. Как-нибудь выкрутимся. Мама поможет, чем сможет, я тоже.
Он смотрел на жену, на тёщу с надеждой в глазах, и понимал — отказаться не получится.
— Ладно, — вздохнул он. — Попробую.
Лето выдалось жарким и трудным. Артём вставал в пять утра, чтобы успеть на первую электричку. В рюкзаке — инструменты, в сумке — бутерброды и термос с чаем.
Первые недели ушли на разбор старого дома и подготовку площадки. Потом — фундамент. Артём договорился с местными мужиками, они помогли за небольшую плату. Сам бы он не справился.
— Как дела на стройке? — спрашивала Ольга по вечерам.
— Потихоньку, — отвечал он, массируя ноющую спину. — Завтра буду кирпич искать. Новый дорогой, может, найду б/у.
По выходным Ольга приезжала с ним, привозила горячий обед в судочках. Фотографировала каждый этап: вот фундамент, вот первые ряды кладки, вот Артём ставит стропила.
— Ты у меня ге рой! — говорила она, обнимая мужа. — Смотри, как быстро растёт!
Вера Павловна тоже воодушевилась, бегала вокруг, советовала, где сделать окно побольше, где дверь пошире.
К середине июля деньги тёщи подошли к концу. Вечером Артём с Ольгой сидели на кухне, пересчитывая оставшееся.
— Не хватает, — мрачно сказал Артём. — Ещё крышу крыть, окна ставить, внутри отделка…
Ольга молчала, кусая губы. Потом решительно произнесла:
— Давай наши вложим. Все двести тридцать.
— Ольга, это же на кухню копили!
— Кухня подождёт. Маме важнее. Артём, ну что нам стоит? Ещё накопим.
Он смотрел на жену и видел в её глазах такую уверенность, что не смог отказать.
— Ладно, — вздохнул он. — Но это всё. Больше взять неоткуда.
Денег хватило впритык. На печь оставалось совсем мало — пришлось только подлатать старую из разобранного дома. Артём понимал, что это временное решение, но другого выхода не было.
К концу октября ситуация достигла критической точки. Вера Павловна вызвала Артёма с Ольгой для серьёзного разговора. Они встретились в недостроенном доме, где холод пробирал до костей.
— Это халтура! — кричала Вера Павловна, указывая на прокопчённые стены. — Я дала тебе пятьсот двадцать тысяч рублей! За что? За этот сарай, где невозможно жить?
— Вера Павловна, я же объяснял, денег не хватило на полноценную печь…
— Не хватило? А куда делись мои деньги? Верни их немедленно!
Артём растерянно посмотрел на жену, ожидая поддержки. Но Ольга стояла рядом с матерью, скрестив руки на груди.
— Ты должен всё исправить, — сказала она холодно. — Или вернуть деньги.
— Оля, но я же вложил и наши двести тридцать тысяч! Все наши сбережения!
— Это было наше решение, — отрезала Ольга. — А мамины деньги — её. Ты взялся строить дом, обещал, что справишься.
Артём не верил своим ушам. Жена, которая ещё недавно называла его ге роем, теперь смотрела как на чужого.
В тот же вечер Ольга собрала вещи. Складывала в сумку платья, косметику, документы. Артём стоял в дверном проёме, не зная, что сказать.
— Я поживу у мамы, — бросила она, не глядя на него. — В городской квартире. Подумай, как будешь возвращать долг.
Дверь захлопнулась. В квартире стало непривычно тихо. На кухонном столе остались разбросанные сметы, чеки со строительного рынка, карандаш со сломанным грифелем. Артём сел на табуретку и обхватил голову руками.
Следующие недели превратились в гонку. Он брал любые подработки — ночные смены, выходные, частные заказы. Устанавливал проводку в новостройках, чинил электрику в офисах. Но собрать полмиллиона за месяц-другой было невозможно.
Звонил друзьям, просил в долг. Кто-то давал десять тысяч, кто-то двадцать. Капля в море.
Прошло два месяца. Артём продолжал работать как проклятый, откладывая каждую копейку. Иногда Ольга присылала короткие сообщения: «Как дела с деньгами?» Больше ничего.
Однажды вечером она неожиданно позвонила. Голос звучал устало:
— Артём, можем встретиться?
Они встретились в кафе недалеко от её работы. Ольга выглядела осунувшейся, под глазами залегли тени.
— Как ты? — спросил Артём.
— Нормально, — она отвела взгляд. — Мама… она теперь каждый день напоминает про деньги. Не только твои. Говорит, я тоже виновата, что уговорила тебя. Требует, чтобы я тоже возвращала.
— Но это же абсурд!
— Я знаю. Но она контролирует каждый мой шаг. Проверяет чеки из магазина, спрашивает, почему купила именно это. Напоминает, что квартира записана на неё, и если я недовольна…
Ольга замолчала, комкая салфетку.
— Вчера был очередной скандал. Она сказала, что я неблагодарная дочь, что связалась с неудачником и теперь расхлёбываю. Что я должна была выйти за Сергея — помнишь, сына её подруги? У него свой бизнес.
Артём молчал. Что тут скажешь?
— Я поняла одну вещь, — продолжила Ольга. — Маме не нужна справедливость. Ей нужен виноватый. Всегда был нужен. Когда отец был жив, виноват был он. Теперь ты. И я.
Она подняла глаза на Артёма:
— Прости меня. Я была неправа. Ты не обманщик. Ты просто… не справился. Мы не справились. Надо было трезво оценить возможности.
— Ты хочешь вернуться?
— Если ты позволишь.
Артём протянул руку через стол, накрыл её ладонь. Холодные пальцы дрогнули в ответ.
— Конечно, Оля. Приходи домой.
На следующий день, после очередной ссоры с матерью, Ольга собрала вещи и ушла. Вера Павловна кричала вслед, что лишит наследства, что Ольга пожалеет. Но дочь не обернулась.
Прошло полгода. Весна снова вступила в свои права, но в квартире Новиковых она ощущалась иначе, чем год назад.
Ольга вернулась, и жизнь вроде бы наладилась. Они снова вместе готовили ужины, смотрели фильмы по вечерам, ходили в магазин. Но что-то неуловимо изменилось.
За ужином они чаще молчали. Не неловко, но и не так уютно, как раньше. Каждый думал о своём, и эти мысли больше не спешили стать общими.
Артём принимал теперь все решения сам. Когда сосед попросил помочь с ремонтом за деньги, он согласился, просто поставив жену в известность. Раньше они бы обсудили, стоит ли тратить выходные, какую цену запросить.
— Я переведу половину на твой счёт, — сказал он, получив деньги от соседа.
— Не надо, — ответила Ольга. — Это ты заработал.
Они так и не заговорили о кухонном ремонте. Двести тридцать тысяч канули в недостроенный дом. Новые накопления шли медленно — каждый откладывал сам по себе.
С Верой Павловной они не общались. Та несколько раз звонила дочери, но Ольга не брала трубку. Потом звонки прекратились.
Субботним утром Артём чинил розетку в спальне — старая начала искрить. Ольга принесла ему чай, поставила на подоконник.
— Спасибо, — сказала она. — За всё.
Он обернулся, посмотрел на жену. В её глазах читалась искренняя благодарность, смешанная с грустью. Он кивнул и вернулся к работе.
— Осторожнее с проводами, — только и сказал он.
Инструмент привычно ложился в руку. Провода поддавались, розетка встала на место идеально. Хотя бы в этом он мог быть уверен.
Дом для тёщи так и остался недостроенным — памятником благим намерениям и разрушенным иллюзиям. Семья Новиковых сохранилась, но стала другой. Более осторожной, более закрытой, более взрослой.
Может быть, это и есть плата за опыт — потерять простоту и обрести мудрость. Только вот мудрость эта отдаёт горечью, как остывший чай на подоконнике.
