Многие заметили, что я пропала из ленты. Сначала сломался компьютер, потом давление уложило меня на больничную койку. Именно там я познакомилась с Раисой Ивановной, соседкой по палате. Удивительная женщина, в телефоне которой целая жизнь: Утёсов, старые пластинки, забытые голоса. Одна песня из её плей-листа прицепилась ко мне намертво: «Старый рояль, мне поверь, мне поверь…»
Я долго не могла вспомнить, откуда эта строчка. Полезла в интернет, нашла старое кино «Мы из джаза». Пропала второй раз, только уже с удовольствием.
Фильм зацепил меня с первых минут. Комиссия музыкального колледжа оценивает студента словами: «Подсудимый, встаньте!». Кажется, судят не студента — а сам джаз. «Музыка толстых», «буржуазная зараза», «от саксофона до ножа один шаг». А самого студента называют агентом мирового империализма. Смешно? Смешно.
Костю Иванова сначала хотят наказать и запретить играть джаз, но не исключать, но он твердо заявляет: «Я буду играть джаз». Меня подкупило именно это. Не бунт. Спокойная уверенность человека, который про себя всё понял и плевал он на мнение интеллигенции.
Параллельно я полезла читать отзывы о фильме, истории съемок и отношении к джазу в то время. И тут начинается самое интересное.
В реальности в 1926 году джаз в СССР никто так не душил. Наоборот — время шумного расцвета. Американские коллективы гастролировали, публика принимала их на ура. В октябре 1922-го в Москве состоялся первый джазовый концерт — в техникуме театрального искусства (нынешний ГИТИС).
В 1924-м джаз-банд Валентина Парнаха играл для делегатов V съезда Коминтерна с огромным успехом. В начале 1926 года The Jazz Kings выступали в Москве, потом приехали в Одессу — там их встречали на ура. В такой обстановке отчисление Кости за джаз выглядит нелепо.
Шахназаров снимал не хронику, а музыкальную сказку. И правильно сделал. «Мы из джаза» работает не как реконструкция, а как история о людях, которые вцепились в свою любовь и не отпустили.
У сказки крепкий фундамент. Образ Кости вырос из биографии Александра Варламова, пионера советского джаза. Капитан Колбасьев — реальное лицо, морской офицер и энтузиaст джаза. Он коллекционировал пластинки, вёл передачи. В начале 30-х его дважды арестовывали как шпиона, отпускали. В 1937-м арестовали снова — по статье «измена Родине». Расстрелян в год ареста.
Теоретически Костю могли прессовать несколькими годами позднее, когда Российская ассоциация пролетарских музыкантов развернула кампанию. Ретивые ребята из РАПМ портили кровь джазменам. Они покусывали не только джаз, но и классику, вальсы, даже песни «Смело мы в бой пойдём» и «Марш Будённого» — увидели в них цыганщину. В итоге в 1932 году организацию ликвидировали.
А джаз расцвёл как никогда. После успеха фильма «Весёлые ребята» (1934) этот жанр стал одним из самых популярных в СССР. В 1936 году Комитет по делам искусств при Совнаркоме создал Государственный джаз-оркестр Союза ССР — наравне с симфоническим оркестром и народным хором. Джаз признали равным народным песням и симфонической музыке.
Так что Косте не нужно было ждать старости, чтобы играть в больших залах. В 1938-м Госджаз выступал в Колонном зале Дома Союзов. Там впервые исполнили «Катюшу» Матвея Блантера — песню писали для джазменов. Правда, в 1941-м почти весь состав погиб под Вязьмой, куда поехали выступать для бойцов РККА.
«Играй как следует, фраер, а то наваляю»
Центр фильма для меня — Игорь Скляр. Бывает актёр на своём месте. А бывает, роль ждала именно его. Костя получился удивительным: открытый, светлый, упрямый, смешной, но настоящий. Глаза человека, который уже живёт своей мечтой.
На роль пробовались Харатьян, Дворжецкий, Ширвиндт, Маковецкий. Скляр появился почти случайно — встретился Шахназарову на студии, в военной форме (служил в армии). Улыбнулся. Режиссёр понял: вот он, Костя. После выхода фильма Скляра узнавали на улице: «Старый рояль пошёл!» А ему было двадцать шесть.
Но один Костя не сделал бы фильм любимым. Степан Грушко у Панкратова-Чёрного — отдельный праздник. Авантюрист, балагур. Музыкального слуха у актёра не было, за него пел оператор Владимир Шевцик. А песня про чемоданчик ушла в народ так, будто без неё фильма быть не могло.
Рядом Жора Рябов — добрый, простоватый. Николай Аверюшкин соврал на пробах, что отлично играет на барабанах. Обман раскрылся сразу. Но Шахназаров увидел в нём именно того Жору, который нужен. Пётр Щербаков с его Бавуриным придал компании вес. В новоорлеанском джазовом музее решили, что перед ними настоящий музыкант.
Из несхожих людей рождается джаз-банд. Один шумный, другой наивный, третий основательный, четвёртый одержимый. По отдельности — разная публика. Вместе — братство. Это цепляет сильнее всего. Не путь к славе. А то, как между людьми возникает настоящая верность.
Ларису Долину гримировали шесть часов
Ларису Долину, сыгравшую Клементину Фернандес, гримировали шесть часов — смешивали больше десятка оттенков. Её прототип — американская певица Коретти Арле, приехавшая в СССР с гастролями и оставшаяся здесь. Сцену на вокзале снимали в день смерти Брежнева. Страна в трауре, начальник вокзала в ужасе, музыка гремит. Шахназаров звонит на студию, слышит: потише, но снимайте.
Музыку писал Анатолий Кролл, в фильм вошли архивные джазовые записи 1920-х. «Мы из джаза» не просто рассказывает о музыкантах. Он дышит этой музыкой. Она там не украшение. Она там кровь.
Нельзя играть с теми, кого предал
Есть момент, который меня поразил. Изабелла Фокс, бывшая Катька, предлагает Косте оставить друзей и идти дальше вдвоём. Логика житейская. Но лицо Кости меняется. Свет в глазах гаснет.
Джаз для него не про карьерную лесенку. Дружба не про удобство. Нельзя играть самую свободную музыку в мире с теми, кого в душе предал. Фальшь вылезет сразу.
Он выбирает друзей. «Мы из джаза» — не только про музыку. Это кино про своих. Про тех, кто рядом не потому, что выгодно, а потому, что иначе нельзя.
Потом распахивается дверь. Входит удача в белом капитанском кителе. И джаз наконец звучит так, как должен.
Фильм посмотрели 17,1 миллиона зрителей, купили для проката в 26 странах. «Советский экран» назвал его лучшим музыкальным фильмом 1983 года. Для Шахназарова это был второй полный метр.
Я досмотрела фильм поздно вечером. Раиса Ивановна спала, в палате было тихо. Я лежала и думала: так и надо жить — верить в своё, не бросать своих, не пугаться, если поначалу никто не понимает. Музыка не всегда приходит под софиты. Иногда она приходит в больничную палату через чужой телефон и старую песню. Но если пришла — не случайно.
