Почему Алексей Герман поселил великого комика и роковую блондинку в соседних купе?
— Лопатин, вы же понимаете, что это всего лишь кино? — устало спросил режиссер, стряхивая снег с воротника.
Юрий Никулин поправил тяжелую шинель интенданта 2-го ранга. Его глаза, привыкшие смешить людей до слез, сейчас смотрели строго и немного печально.
— Для кого как, Алексей Юрьевич. Для меня эти двадцать дней — единственная передышка, которую я не имею права тратить впустую.
Он еще не знал, что главной драгоценностью этой передышки станет она — женщина-птица с огромными, полными тоски глазами.
Когда война делает паузу
Съемки фильма Алексея Германа «Двадцать дней без войны» начались в конце 1976 года. Великий клоун Юрий Никулин и ослепительная королева экрана Людмила Гурченко должны были сыграть сорок третий год так, словно он закончился вчера.
Никулину досталась роль военного журналиста Василия Лопатина. Сурового, немногословного человека, который везет в тыловой Ташкент важный сталинградский очерк. Людмиле Марковне — роль Нины Николаевны, или просто Ники. Она — костюмер местного театра, потерявшая мужа на фронте, изможденная работой и постоянным страхом, но сохранившая внутри упрямый, теплый уголек жизни.
Ей было 41, ему — почти 55. За его плечами стояли тридцать лет абсолютной верности одной женщине, Татьяне Покровской. За ее — несколько ярких, громких браков и океан пролитых женских слез…
Искусство быть нелюбимым понарошку
Спустя годы Людмила Марковна вспоминала:
— Нас намеренно поместили рядом, купе к купе, чтобы мы привыкали друг к другу. Ведь мы же играем любовь, да ещё какую! Ни в одной своей роли Ю. В. на экране любовь не изображал, и это ему предстояло впервые. На следующее же утро в купе постучался Ю. В., и я увидела при тусклом свете лампочки меж обледенелых окон узкого коридора, как он стоит в трусах и майке с полотенцем через плечо: «Здравствуйте! Чтобы не было неожиданностей, начнём приучать друг друга к нашим телам. Режиссер приказал. Я первый» Ровно через неделю нашего купейного соседства я уже знала все повадки и привычки своего необычного партнёра: как спит, как носом свистит, как пукает. Утро начиналось с громкого затяжного кашля…
Режиссёр Алексей Герман признавался в расчёте поселить их вместе и устроить тайный роман:
— В финале картины же была всё-таки постельная сцена! Если бы они сошлись, это очень упростило бы дело. Я запретил к ним входить. Я тогда думал, что нужно положить их в одну постель — осла и трепетную лань. Но ничего не вышло.
Ах, какой мучительной пыткой стали для Юрия Владимировича любовные сцены! Народный артист СССР, любимец детей и генсеков, человек, чья улыбка лечила душевные раны всей страны, физически не мог заставить себя смотреть на партнершу мужским, влюбленным взглядом.
В своих поздних беседах с другом Александром Панкратовым-Черным он признавался со своей фирменной, чуть виноватой полуулыбкой:
— Я же люблю свою Танечку больше жизни, а должен объясняться в любви Люсе! Для меня это было невыносимо!
Гурченко вспоминала: как сорвалась любовная сцена из-за шутки Никулина:
«Обними меня, у тебя такие крепкие руки». Никулин выждал момент, когда режиссёр отвернулся, и столь же патетично прошептал в ответ: «О, если бы ты знала, какие у меня ноги!» — «Конечно, я тут же выпала у него из рук. Мы оба хохотали как безумные»
По воспоминаниям съемочной группы, сцена признания давалась Никулину тяжелее тяжелых трюков под куполом цирка. Он запинался, отводил взгляд, краснел, как студент-первокурсник. И тогда родилась гениальная актерская хитрость.
Чтобы голос звучал искренне, чтобы руки дрожали правдоподобно, Юрий Владимирович во время дубля закрывал глаза и представлял на месте утонченной, нервной Гурченко свою жену Татьяну. Он вспоминал их первую встречу в 1949 году, когда восемнадцатилетняя студентка Тимирязевки упала с лошади прямо ему под ноги, и тихие вечера дома.
Только представляя родное лицо жены, Никулин смог произнести текст страстного монолога. Гурченко, будучи женщиной невероятно проницательной, чувствовала эту невидимую стену изо льда и обожания другой женщины. Но именно эта скрытая боль делала их экранную любовь такой щемящей и настоящей….
Диалоги между хлопушкой и жизнью
Яркий студийный свет заливал тесную комнатку Ники. Скрипел старый паркет. Падал за окном тяжелый азиатский снег.
— Вы очень красивый, Василий Николаевич, — тихо говорила Ника, кутаясь в старую шаль. В ее голосе звенела та самая хрустальная грусть, которая позже разорвет сердца зрителей в «Пяти вечерах».
Лопатин-Никулин неуклюже садился на край скрипучей кровати, боясь своим большим телом разрушить этот крошечный мир:
— Это форма красивая, Ниночка. А под ней обычный уставший человек. Хотите чаю? У меня есть настоящий сахар.
— Хочу, — отвечала она, и в этом коротком слове помещалась вся благодарность забытого Богом тыла случайному фронтовому гостю.
А после команды «Стоп! Снято!» наступала оглушающая тишина. Людмила быстрым движением поправляла прическу, превращаясь обратно в приму. Юрий тяжело поднимался, разминая затекшую спину.
Людмила Марковна всегда ценила в мужчинах стальной стержень. В Юрии Владимировиче этого железа было с избытком, замешанного на невероятной человеческой доброте. Она могла подойти к нему в перерыве, положить узкую ладонь на массивное плечо:
— Устали, Юра?
Он поворачивал свое круглое, добрейшее лицо:
— Есть немного, Люсенька. Цирк снится. Купол, опилки… По ночам тигры рычат, покоя не дают.
Она понимающе кивала. Они оба знали цену круглосуточной работе на износ.
Почему вырезали постельную сцену
Постельная сцена в фильме была снята, но в итоговую версию не вошла — Герман вырезал её при монтаже и оставил только поцелуй героев. То ли потому, что не получилось нужной искры, то ли из-за цензуры. В картине остался только поцелуй
Это была единственная постельная сцена за всю карьеру Никулина — он никогда не играл героев-любовников и страшно стеснялся, тем более перед женой.
Факты, застывшие на пленке
Фильм вышел на экраны в апреле 1977 года. Это был честный, черно-белый, колючий фильм о войне без единого выстрела в кадре. Критики приняли картину прохладно, чиновникам Госкино не хватало привычного героического пафоса. Но народ полюбил ленту мгновенно. Зритель увидел в этих двух людях не глянцевых звезд, а свои собственные отражения — несломленных, живых посреди мертвого холода истории.
Для Гурченко эта роль стала точкой невозврата. После блестящих, но легкомысленных ролей начала карьеры, после долгих лет забвения, Ника доказала всему Советскому Союзу, что перед нами великая драматическая актриса. Вскоре Эльдар Рязанов снимет ее в «Вокзале для двоих», и страна окончательно падет к ногам Людмилы Марковны.
— Как нам с Никулиным удалась любовь на экране — судить зрителям и критикам. Но в жизни дружба у нас получилась пресердечная, — делилась Людмила Марковна. — Почти полтора года съёмок мы существовали в ох каких непростых условиях. Там все человеческие пороки, дурости и слабости не спрячешь. В тех «Двадцати днях без войны» жили почти как на войне. То была своя война, в которой дружба и верность наикрепчайшие.
Для Никулина съемки тоже стали важным рубежом. Доказательством того, что великий комик может одним движением брови заставить плакать целый стадион, потому что понимает о боли нечто такое, чего не знают другие.
Татьяна Николаевна ждала мужа дома. Их брак, начавшийся в далеком 1949-м, выдержал испытание медными трубами, нищетой послевоенных лет и всемирной славой. Умер Юрий Владимирович в августе 1997 года, держа ее за руку. Людмила Марковна пережила его на 14 лет, покинув нас весной 2011 года.
Их роман случился только там, в мерцающей темноте монтажной комнаты и на сером экране кинотеатров. Чистый, платонический, запечатленный на кинопленке навсегда. Искусство взяло верх над бытом, подарив нам одну из самых нежных историй советского кино.
