Он мог бы носить шляпу с перьями, лихо крутить усы и кричать «Каналья!» на всю страну. Вместо этого он смотрел фильм со стороны и, по слухам, ехидно комментировал происходящее на экране. Владимир Высоцкий и роль Д’Артаньяна — одна из самых устойчивых легенд советского кино.
Кто-то говорит, что режиссёр Георгий -Хилькевич Юнгвальд чуть ли не умолял барда сыграть гасконца. Кто-то уверен, что Высоцкий сам отказался, потому что был занят в «Месте встречи изменить нельзя». А кто-то считает, что никаких проб и близко не было — просто красивая байка, которую подогрел Михаил Боярский.
Так где же правда? И почему самый харизматичный актёр своего времени так и не надел плащ мушкетёра?
«Хотел отдать роль Высоцкому, но тот был занят»
История эта обросла слухами ещё в нулевых, когда в интернете появилась фотография Высоцкого в образе, который многие приняли за фотопробу на роль Д’Артаньяна. Снимок растиражировали, и понеслось: дескать, Высоцкий мог стать главным мушкетёром страны, но не сложилось.
Режиссёр Георгий Юнгвальд-Хилькевич действительно рассматривал кандидатуру Высоцкого. Автор сценария Марк Розовский, который дружил с бардом, предлагал дать ему эту роль. Сомнений в том, что Высоцкий справился бы с вокальными номерами, не было — он был музыкантом, поэтом и актёром с уникальной харизмой.
Но была серьёзная загвоздка. Съёмки «Мушкетёров» начались в 1978 году, а Высоцкому к тому моменту перевалило за сорок. По книге Д’Артаньяну едва исполнилось восемнадцать. Да, актёр выглядел отлично, но возраст всё равно бросался в глаза. Кроме того, параллельно шли съёмки «Место встречи изменить нельзя». Там Высоцкий играл сурового Жеглова. Представить, что этот же человек через несколько часов перевоплотится в юного, восторженного гасконца, было сложно даже для самого режиссёра.
По словам самого Юнгвальда-Хилькевича, Высоцкий никогда не пробовался на роль Д’Артаньяна. Режиссёр утверждал, что лично спросил у друга: «Ты что, представляешь себя д’Артаньяном? Какое ты имеешь отношение к этой роли?!». В ответ Высоцкий, по версии режиссёра, сослался на Майкла Йорка, который сыграл гасконца в англо-американской экранизации. Мол, он же смог — почему я не могу?
Но режиссёр видел в этой роли только одного актёра — Михаила Боярского. И никакие уговоры не могли его переубедить.
«А что это у тебя за м… поет моим голосом?»
Самая пикантная деталь этой истории принадлежит самому Боярскому. В одном из интервью он рассказывал, что они с Высоцким оба пробовались на роль. А после выхода фильма Высоцкий якобы ехидно поинтересовался у режиссёра: «А что это у тебя за м… поет моим голосом?».
Боярский, впрочем, не обиделся. Он назвал это «нормальной мужской ироничной оценкой». Но сам факт такой реплики говорит о том, что Высоцкий следил за проектом и, возможно, действительно хотел сыграть Д’Артаньяна. Или хотя бы озвучить его.
Кстати, о голосе. В фильме действительно есть момент, который многие воспринимают как отсылку к Высоцкому. В одной из сцен Д’Артаньян поёт романс «Белеет мой парус». И некоторые зрители уверены, что это голос не Боярского, а Высоцкого. Споры об этом не утихают до сих пор. Но официально все партии исполнил Михаил Боярский, хотя многие до сих пор слышат в этом романсе характерную хрипотцу барда.
Как Боярский стал Д’Артаньяном
История с утверждением Боярского тоже не обошлась без интриг. Изначально на роль гасконца прочили Александра Абдулова. Режиссёр даже утвердил его, и актёр уже примерял костюм.
Но тут случилась случайная встреча. Поэт Илья Резник увидел на улице высокого, длинноволосого парня с усами и сразу понял: это вылитый мушкетёр. Он спросил, не снимается ли тот в «Трёх мушкетёрах». Боярский, который в тот момент вообще не знал о проекте, удивился. Резник пообещал сказать о нём режиссёру.
Юнгвальд-Хилькевич поначалу не разглядел в Боярском главного героя и предложил ему роль Рошфора. Но композитор Максим Дунаевский настоял: «Это его лучшая роль, потому что он создан для неё. Он вылитый Д’Артаньян». Режиссёр поддался на уговоры и решил попробовать Боярского в роли гасконца. Когда загримированный актёр вошёл в павильон, сомнений ни у кого не осталось.
А Абдулову достались две крошечные эпизодические роли — зеваки и раненого гвардейца. Так случайная встреча на улице решила судьбу фильма.
Если бы Высоцкий всё-таки сыграл
Что было бы, если бы Высоцкий всё-таки стал Д’Артаньяном? Представить это сложно. Его Д’Артаньян был бы совсем другим — не таким жизнерадостным и лёгким, каким его сделал Боярский. Более хриплым, более надломленным, более… Высоцким.
Юнгвальд-Хилькевич признавал: «Володя мог это тоже сделать, по-своему, совсем не так, как Миша. Не знаю, какой бы тогда получилась картина». Но он добавил важную деталь: «Высоцкий был персонажем вовсе не мушкетерской актерской темы».
И в этом, возможно, главная причина отказа. Не возраст, не занятость, не музыкальные способности. А внутреннее ощущение режиссёра, что гасконец — это всё-таки не его герой. Что у Высоцкого другая стать, другая энергетика. Он мог бы сыграть гениально, но это был бы уже не тот фильм, который мы знаем и любим.
«Каналья!» мог кричать не Боярский
А теперь представьте: вместо бравурного «Каналья!» в исполнении Боярского мы слышали бы хриплый, надрывный голос Высоцкого. Вместо улыбчивого, чуть хулиганистого гасконца — угрюмого, рефлексирующего, с вечной гитарой в руках. Вместо триумфального шествия по экранам — возможно, другую историю. Более мрачную, более глубокую, но точно не ту, которую мы пересматриваем каждый Новый год.
И, наверное, это к лучшему. Высоцкий остался в фильме незримо — своим голосом, своей тенью, своей легендой. А Боярский стал Д’Артаньяном, которого мы запомнили навсегда. Так что, возможно, судьба распорядилась мудро. И «Каналья!» в исполнении Боярского — это именно то, что нужно было стране в конце семидесятых. Лёгкое, весёлое, немного хулиганское, но без той боли, которую Высоцкий нёс в себе всегда.
А сам Высоцкий, глядя на экран, наверное, усмехнулся в усы и сказал: «А что это у тебя за м… поет моим голосом?». И это, пожалуй, лучший комментарий, который можно было оставить.
