— Знаете, — говорил в интервью начала 2000-х Владимир Меньшов, задумчиво глядя куда-то поверх крыш старой Москвы, — снимать кино о любви после пятидесяти — это как танцевать танго на минном поле. Один неверный шаг, и тебя разнесут в клочья не враги, а свои же.
Он снял всего пять полнометражных картин, но каждая из них проросла сквозь асфальт эпохи. «Розыгрыш» (1976) подарил нам юную дерзость. «Москва слезам не верит» (1979) сорвал кассу в Америке и принес ему золотую статуэтку. «Любовь и голуби» (1984) стал народной молитвой, «Ширли-мырли» (1995) — безумной сатирической отдушиной.
А потом наступил двухтысячный год. На экраны вышла его пятая, самая уязвимая и личная картина — «Зависть богов». И зрители, которые еще вчера носили режиссера на руках, вдруг ощетинились. Досталось по первое число исполнительнице главной роли, жене режиссера Вере Алентовой. За что? Давайте-ка сегодня разберем эту старую рану…
Анатомия запретного плода: Соня, Андрэ и дрожащая Москва
..На дворе стоит тяжелый, душный август 1983 года. До перестройки еще два долгих года страха. В центре сюжета — Сонечка, редактор новостей на ТВ, этакая советская богиня домашнего очага. Ей по паспорту сорок четыре. У нее есть муж, модный столичный писатель со сложным характером, взрослый сын-студент и уютная квартира, оставленная родителями-пенсионерами, уехавшими копаться в грядках.
Вера Алентова играет женщину, которая живет правильно, гладит рубашки и варит борщи, но внутри которой десятилетиями спит огненный вулкан. И вот этот спящий Везувий просыпается…
Главный момент картины происходит в гостях. Друзья-интеллигенты, любящие за бокалом сухого вина покритиковать советскую власть и поиграть в диссидентство, ставят видеокассету с Бертолуччи. На экране телевизора разворачивается «Последнее танго в Париже» — настолько откровенное, физиологическое зрелище, что пуританская советская душа Сони не выдерживает. Она вскакивает и бежит домой, буквально таща за рукав своего ошарашенного мужа. Этот побег — первая трещина в ее фарфоровой броне…
А затем случается Он. Французский переводчик Андрэ, приехавший в Москву готовить телемост. Сыгравшему эту непростую роль Анатолию Лобоцкому на тот момент было около тридцати пяти, и он источал такое европейское обаяние, такую опасную легкость, что экран искрило. Его Андрэ смотрит на уставшую русскую женщину так, словно она сделана из лунного света, а не из серого советского быта. Между ними проскакивает та самая химия, от которой плавится целлулоид.
Соня сопротивляется отчаянно. Она панически боится даже не мужа, а вездесущей свекрови и всевидящего ока КГБ. Но страсть оказывается сильнее партсобраний. Начинается бурный, почти истеричный роман. Они встречаются тайком, едят дефицитные ананасы, говорят о пустяках.
Эта идиллия грубо обрывается политикой: советские истребители сбивают южнокорейский «Боинг-747», мир замирает на пороге ядерной войны, и всех иностранцев начинают вышвыривать из страны. Андрэ улетает во Францию, где его ждет законная жена, оставляя московскую возлюбленную рыдать в телефонную трубку посреди Красной площади.
Глас народа: почему зрительница Зинаида возненавидела королеву экрана
Фильм получился пронзительным, густым, пропитанным духом уходящей империи. Но когда пошли премьеры, в зрительных залах поднялся ропот. Вера Алентова, народная любимица, Катерина из оскароносной драмы, внезапно оказалась под перекрестным огнем. Приведу вам собирательные цитаты тех лет, полные праведного гнева:
— Это невыносимо! — писала разгневанная зрительница Зинаида на страницах газеты «Культура». — Зачем показывать обнаженную пожилую женщину? Эти сцены испоганили всю светлую историю! Актриса абсолютно неестественна, она старательно изображает двадцатипятилетнюю нимфу, но ей давно пора печь пирожки внукам. Как можно в 58 играть 44-летнюю, да ещё и раздеваться на экране!
Другая претензия била прямо в сердце:
— Сорок четыре года героине? Не смешите мои тапочки. Смотреть физически больно, как пожилая дама пытается быть легкой и порхающей. Она слишком тяжела для этой роли, каждый шаг выдает возраст. Это провал….
Досталось и самому Меньшову.
— Семейный подряд! — возмущался мужской голос с заднего ряда кинотеатра «Художественный». — Хочет похвастаться перед миром молодой женой, которой уже под шестьдесят. Режиссер ослеп от любви. Пригласил бы любую молодую дебютантку — фильм вошел бы в золотой фонд. А так получилась просто семейная хроника немолодых людей.
И только Жерар Депардье, появившийся в эпизоде, вызывал всеобщий восторг:
— Вот кто настоящий мужчина! Депардье очарователен даже в массовке, рядом с нашими деревянными артистами…
Математика возраста против химии кадра
Давайте разложим факты по полочкам. Да, на момент съемок Вере Валентиновне было ровно 58 лет. Роль требовала играть 44-летнюю женщину. Разрыв — целых четырнадцать лет. Для кинематографа цифра колоссальная.
Но открою вам маленький секрет, который тогда пытались скрыть: режиссер берег свою музу. Позже Алентова признается в интервью, что у нее были дублёрши. Всего в двух коротких фрагментах. Первый — когда Соня встает с постели ранним утром, камера берет общий план спины. Второй — знаменитый кадр массажа, где рука Андрэ скользит по обнаженной коже героини.
Сам Меньшов при жизни хранил интригу. Он запрещал жене говорить правду.
— Костерила меня критика нещадно, в основном дамского пола, что несколько озадачивало, — с горькой усмешкой вспоминала актриса спустя годы. — Я считала общеизвестным фактом, что западные дивы никогда не снимаются голыми сами: им всегда подбирают девочек-дублерш, и это нормальная профессиональная практика. Роль-то всё равно прожита актрисой от начала до конца!
Лично я, ваш покорный рассказчик, не вижу в этом ни капли криминала. Да, шея и руки иногда предательски выдают паспортные данные. Да, пластика лица изменилась со времен триумфа в Госкино. Но глаза! Вы посмотрите в эти глаза крупным планом.
Когда Соня впервые позволяет себе слабость, когда она плачет или смеется в объятиях Андрэ — там нет игры. Там живая, пульсирующая боль женщины, проснувшейся от тридцатилетней спячки. Если бы мы не знали биографию Алентовой, разве заметили бы мы эти лишние десять лет? Думаю, максимум дали бы разницу между тридцатью пятью и сорока пятью. Вполне естественная история отношений.
Кстати, Анатолий Лобоцкий в этой картине божественно хорош. Его Андрэ — не карикатурный француз, а теплый, живой человек, запутавшийся в собственных чувствах. Какая же там пронзительная сцена расставания ближе к финалу! Никакая разница в возрасте не способна убить такой накал искренности.
Эпоха в деталях: очереди, облавы и живые легенды
Меньшов был гениальным реставратором деталей. Чтобы вы поверили в 1983 год, он наполнил кадр настоящими призраками той давно ушедшей золотой эпохи. В редакции телевидения работают настоящие дикторы Центрального телевидения — Игорь Кириллов и Анна Шатилова. Они играют самих себя, произнося текст новостей с тем самым гранитным выражением лиц…
Помните сцену, где герои идут по улице Горького? Навстречу им движется настоящая, документальная толпа советских граждан с авоськами. А помните липкий страх, когда в разгар рабочего дня в кинотеатр врывается проверка?
Пришли суровые люди в серых костюмах — выяснять, почему люди посреди бела дня сидят в кинотеатре, вместо того, чтобы строить развитой социализм. За такие просмотры вполне могли завести административное дело. Это была Москва Юрия Андропова, время грозных рейдов по кинотеатрам и баням в рабочее время. И на фоне этого железобетонного ужаса любовь француза и русской выглядит настоящим подвигом неповиновения.
Послевкусие разбитой чашки
Так за что же били камнями? Мне кажется, зрителю было невыносимо видеть падение идеала. Катерина Тихомирова должна была вечно стоять на вершине Останкинской башни, сильная, независимая, победившая судьбу.
А тут — слабая, влюбленная, совершающая глупости, да еще и раздевающаяся перед камерой женщина, которой скоро на пенсию. Публика отказывалась принимать старение своих кумиров. Им хотелось вечной весны, а Меньшов показал честную, увядающую осень…
Владимир Валентинович снял свой самый интимный фильм, сделав то, чего не прощают великим режиссерам — он показал свою жену беззащитной. И общество, привыкшее к бронзе памятников, испугалось этой хрупкости…
Признаюсь честно, эта лента грешит некоторой театральностью диалогов, в ней есть шероховатости сценария. Но обвинять в этом прожитые годы великой актрисы — несправедливо. Она сыграла не тело, она сыграла душу, которая наконец-то позволила себе роскошь быть грешной и счастливой.
А теперь скажи мне, дорогой мой собеседник, листающий страницы этой истории: если бы ты не знал, сколько лет было Вере Алентовой на самом деле, разрушила бы магию фильма простая цифра в свидетельстве о рождении? Или истинная любовь на экране вообще не имеет срока годности?
