Я читала довольно много публикаций на тему: «Как поменялось наше отношение к героям советских фильмов!» Дескать, персонажи, которых считали положительными, ныне смотрятся никчемными или вовсе назойливо-жуткими, как Оленька Рыжова, уж Лида из «Не могу сказать ‘прощай’» и вовсе представляется одержимой маньячкой. Но сегодня хотелось бы поговорить о мужчинах. Меня, как всегда, заинтересовали комментарии к статье о фильме «Безымянная звезда».
Я полагала, что мои похвалы цинику Григу вызовут шквал протеста. Но – нет. Дамы – в подавляющем большинстве – сказали, что да, этот рацио-скептик прав, увозя Мону, тогда как Марин Мирою – это человек-книга, которому ничто не нужно.
Особенно – жена. Такая. Столичная штучка. В боа. Привыкшая к лавандовым ваннам определённой температуры. Дело не в том, что мы – повзрослели и даже состарились, а потому романтика в шалаше нам уж не кажется волнующей.
Когда фильм вышел, наши родители и бабушки-дедушки искренне печалились, что Мона не осталась с учителем. Дело не в возрасте! Изменился не только общественный строй, но и коллективный настрой. При социализме такой человек, как Мирою представлялся более ценным, чем игрок и мот, каковым был Григ. Сейчас тот учитель представляется тем, …чем он и был в глазах румынского городка – чудиком, помешанным на астрономии.
Ближайший пример – Коленька Порываев из комедии «Блондинка за углом». Приблизительно та же тема. В 1980-х всем понравился итог – земная-материальная «торгашка» бросает всё и едет за любимым на Север, чтобы он мог воплотить свою мечту – поймать сигналы инопланетных цивилизаций. Нынче же говорят, что Надя рванула бы туда лишь в одном случае – если бы в их магазин нагрянул бы службист из ОБХСС и принялся трясти коллег на предмет хищений. А так – замела следы и ищи ветра в поле.
Ещё один персонаж Андрея Миронова — велеречивый Фарятьев тогда казался интереснейшим человеком и его жалели, когда Шурочка рванула к некоему Бедхудову. Сейчас тот Фарятьев не просто дико утомляет – он бесит. Неловкий, непрезентабельный, болтливый – что может быть ужаснее? А в 1970-х разговор о неких прекрасных мирах был вариантом нормы. И да, было непонятно, почему Шурочка сбежала. Вон её сестра оказалась мудрее – влюбилась в этого интеллигента «не от мира сего».
Кстати, если судить по комментариям к моим текстам о «Жестоком романсе», то женщины всё чаще расхваливают Кнурова. Почему бы Ларисе не поехать с ним на выставку в Париж? Это было бы гораздо лучше протухания с Карандышевым. Мокий Парменыч хотя бы золотом обрадует, а потом, когда мамзель Огудалова надоест, он уж точно не кинет её в гостинице без копейки, а обеспечит её дальнейшее благосостояние. Да, в 1980-х Карандышев не считался годной партией, но и купцы не прельщали.
Да! В моём отрочестве все допускали, что финал «Самой обаятельной и привлекательной» вполне закономерен – героиня Ирины Муравьёвой соединялась с техником Геной, таким симпатичным да милым, а сейчас он выглядит, как несуразный мужик, которого можно избрать лишь от отчаяния. Конечно, я отдаю себе отчёт в том, что не все так думают и это всего-навсего моя точка зрения, подтверждение которой я нахожу в комментариях. Мы акцентируемся на том, что близко. Однако об этих метаморфозах восприятия пишу не только я.
